Упади семь раз
Шрифт:
Куда уходит радость детского восприятия с годами? Вот сейчас мне было нерадостно: руки заняты пакетами с едой, а перед дверью – мокрый асфальт. Поставлю пакеты на него, пока буду доставать ключ и открывать входную дверь – выпачкаются. И мне же потом мыть пол в прихожей.
– Позвольте, помогу вам, – оторвал меня от раздумий мужской голос. – Я сейчас открою дверь. Давайте эти пакеты.
Рослый незнакомый мужчина обаятельно улыбался мне. Широкие плечи, сильные загорелые руки, открытая улыбка. Блондин. Нелепые очки на довольно красивом
Неправильно истолковав мой оценивающий взгляд, блондин быстро сказал:
– Я не маньяк и не насильник, не бойтесь. Снял сегодня квартиру на третьем этаже в этом подъезде. Меня зовут Матвей, – мужчина открыл собственным домофонным ключом входную дверь. – Ну как, вы идёте?
Значит, баба Шура нашла очередного квартиранта. А он ничего, хотя больше смахивает на громилу из банды, если снять эти дурацкие очки.
– Конечно. Тем более мы теперь с вами соседи, на одной площадке жить будем, – улыбнулась я, передавая пару пакетов в руки Матвею. – Меня Лия зовут…
Быстро решив все домашние дела, полетела в мастерскую к Надин. Ага, праздник уже в разгаре. Подруги в своём репертуаре. Надо срочно составить им компанию.
Через полчаса после моего прихода девичник стал набирать обороты. К одиннадцати Андре дошла до кондиции:
– Опять зелёная фея появилась. Ик. Только крупнее, чем в прошлый раз, и крылья, как у самолёта. Ик. Во-он в прихожую полетела! Лейка, да она ещё и светится!
Почему от абсента у Аньки перед глазами начинали порхать феи и почему именно зелёные, нам с Надькой было непонятно. Однако раз за разом на наших посиделках в мастерской она методично накачивала себя именно полынной настойкой, категорически отвергая другие напитки.
– У неё галлюциногенная аллергия на полынь, – выдвинула я идиотскую идею.
– Нет, тут что-то другое…
Надькин взгляд прицелом цифрового фотоаппарата фиксировал фигуру подруги, ошалело отбивавшейся от невидимой нам зелёной твари, и вдруг художница мечтательно-задумчиво зашептала:
– Я так и вижу… Андре ню… внутри бутылки с абсентом… грудь прижата к стеклу полукружиями, на лице улыбка… и пузырьки воздуха в абсенте цепочкой… глаза закатились от счастья… На фоне – буйство джунглей по Гогену, древовидная полынь… и злые бирюзовые феи пытаются проникнуть в бутылку. Да, надо бутылку двухлитровую, а то Анькины силиконы не влезут. Как тебе?
– Думаешь, она согласится позировать? – с видимым сомнением и скрытым ужасом пискнула я, мысленно перебирая самые страшные виды смерти от утопления и алкоголизма, грозящие Аньке. Если Надин видит её в жидкости – значит, утонет. Неужели в бутылке с абсентом? С другой стороны, алкоголь… Может, дадут бутылкой по голове, и Андре останется жива? Но вот закатившиеся глаза… Надо срочно спасать подругу от жуткой участи…
– А-а-а-а-а-а! – Такой чистой ноты «си-бемоль», которую издала Андре, никогда не мог от неё добиться её саундпродюсер при
Мы с Надькой, вздрогнув, понеслись на звук.
В предбаннике мастерской, икая и всхлипывая, Андре судорожно тыкала пальцем в едва различимую тень на полу. Рядом в темноте горели два зелёных огня. (Надька, экономя на электричестве, крайне редко включала свет в прихожей, почему-то объединённой с кухней.)
– Феи? Неужели и мы сподобились? Вроде ещё и не особо выпили… Такие маленькие? – с удивлением хмыкнула Надин, нащупывая выключатель на стене. – А по словам Аньки, они толще Людмилы Эрнестовны…
Ярко вспыхнувший свет фантасмагорическим ужасом ударил по сетчатке. Тело! Мужик! Мёртвый! Желтовато-розоватые, отблёскивающие каким-то противоестественным перламутром трубочки, выпирающие клубком из голого живота через разошедшийся надрез над поясом низко посаженных брюк… Задранная рубашка и разбросанные в стороны фалды пиджака. Бордовый до чёрного фон, окружающий тело.
На мгновение мне показалось, что это Стас. Мышь зло блеснул на нас потускневшими при электрическом свете зелёными глазами, осторожно подошёл к голове лежащего мужика. Неизвестный, тьфу, труп был и правда похож, очень похож, но не Стас.
Почему-то в голову лезли дурацкие мысли. О том, что в формалине кишечник выглядит по-другому. Тряпично-серым, обесцвеченным. Вот ведь, анатомия была на четвёртом курсе, сколько лет прошло, а не забылось…
– Сэппука, – заворожённо прошептала Надька.
– При сэппуке ещё башку отрубают, – рявкнула я. – Вляпались…
Надин своим особым взглядом-прицелом фиксировала кота, кровь, кишки. Так, понятно, очередное творческое озарение. Будет потом нам рассказывать о красоте смерти по-японски. Или, упаси боже, нарисует.
Андре, не отрывая протрезвевшего взгляда от трупа, тихонько пятилась спиной к столу. Ага, у нас ещё осталась треть бутылки абсента. Икота у Аньки почему-то прошла. Наверное, от обиды, что оказался труп, а не феи.
8
Кисть сильнее меча!
– Надь, у тебя спиртное в заначке ещё есть? – Андре в который раз попыталась выпить из пустого фужера. – Что будем делать? Звоним в милицию?
Я мучительно пыталась ответить себе на тот же самый вопрос. По-видимому, другого выхода нет. Хотя ох как не хочется.
– Так, девочки, подождите. – Надька трясущимися руками открыла бутылку французского коньяка. – В милицию звонить однозначно нельзя. У меня в сентябре выставка в Китае наклёвывается, я её год ждала. Не выпустят же. Ещё и виноваты останемся.
– Надь, ты совсем сдурела? – взревела Анька.
– Я не сдурела, просто очень не хочу рисовать небо в клеточку. Или в полосочку, если одиночка достанется. Тебе какие камеры больше нравятся? Групповые или вип-одиночки? – Надин залпом выпила коньяк.