Чтение онлайн

Я как мама. Еще и читать не начала, а уже думаю, что бы сказать такого умного.

Имадутдину откровенно неинтересно. Шуанет еще маленькая девочка. Сказали придти и сесть – вот пришла и села…

Папа читает с выражением, никогда не запинается. У него такой почерк, как он разбирает свои каракули?

В семейном кругу

Что

же такого сказать, когда меня спросят? Не копировать же маму! Пытаюсь вслушаться… Он снял очки, повернулся к нам. «Ну как?»

Мама – «Неубедительно» или «Неинтересно»…

Все это время я продолжаю усиленно думать: ну что бы такого умного сказать?

Шуанет тоже похвалила, и Имадутдин похвалил. Лишь бы быстрее отпустили, но не отпускают… Папа принялся доказывать свою правоту.

– Аллочка (в большинстве случаев, когда папа употреблял уменьшительно-ласкательное мамино имя, это звучало саркастически!), вот ты не права! Вот ты и попала пальцем в небо.

Не помню, чтобы мама выигрывала словесные баталии, однако в большинстве случаев папа учитывал ее мнение и работал до тех пор, пока она не говорила: «Хорошо» или «Вот теперь хорошо!»

Всего один раз мне довелось быть папиным критиком. Я приехала на каникулы из Ленинграда. Уже не помню, как получилось, но он дал мне редактировать свою рукопись. Я кромсала текст, меняя фразы и, как мне казалось, углубляя смысл. Он был доволен… И совсем не доволен, когда мама поручила мне какие-то другие домашние дела, чем, сказать по правде, спасла меня.

Для папы его дело было самым важным в жизни. Да! Самым важным в жизни. Он полностью ему отдавался. Он хотел того же и от меня в те каникулярные дни.

Я была согласна помочь, но он требовал гораздо больше того, что я желала отдать. Насколько я помню, то же самое происходило и с Шуанет, но гораздо позже.

Вы знаете, не могу вспомнить, чтобы я прочла его книги от корки до корки. Могу уверенно сказать: никто из нас не сделал этого!

– Он знал?

Конечно!

– Обижался?

Уверена, правда, вида не показывал. Если мы хвалили его, он настаивал не жалеть, говорить только правду.

Сейчас я его понимаю. Сейчас я сама такая же. Мои дети не читают мои записи.

– Мама, мы ведь и так все это много раз слышали.

Я не обижаюсь. Я всегда стараюсь помнить себя в их возрасте.

И еще. Слушать выступления папы по телевидению с последующим обсуждением также было нашей обязанностью. Ни в коем случае не опоздать к началу передачи. Вести себя тихо, сидеть, не шелохнувшись.

А ведь многие нам завидовали. Еще бы! Жить рядом с таким интересным человеком! Однако то, что для других было свободным выбором, нам вменялось в обязанность.

… У меня на ногах сандалии, ситцевое платье, в руках трехлитровый бидон с подсоленной водой, в котором плавал шар из сливочного масла, за спиной рюкзак. Я ненавидела этот бидон. Носить его поручали только мне – масло в походах на завтрак.

И чего мы сюда притащились?

Вот папа, сколько можно лазить по горам? Прямо как бараны с козами!

– Одно дело – в поход с краеведами,

и совсем другое, когда папа едет в Юждаг разыскивать родственников каких-то русских женщин, чей отец еще при царе был сослан в Сибирь и все, что они о нем не знали, – так то, что он из Дагестана. Ехать нам с ним или нет – такой вопрос не стоял никогда. А кто будет бидон с маслом нести? И вот мы тем, что в Европе называется автостопом, добираемся до самой дальней точки в республике.

Вы только не подумайте, что дагестанский автостоп – такой же, как европейский. Ой, нет! В те времена машина на дороге – мечта, в реальности километры и километры пешим ходом в гору – с горы, по жаре, среди долин с пасущимися овцами и непременной сворой злых чабанских собак…

Папа с обязательным портфелем, блокнотом и ручкой, встречался с разными людьми. Расспросы, разговоры… Все селение в поиске… Мы всюду с ним. Хорошо себя ведем, не болтаем, папе не мешаем. Час… другой… третий… Дождаться не можем, когда все закончится…

А то задумал пойти вместе с нами пешком через Вантлишетский перевал в Грузию, повторив свой давний поход.

Тропа то возникает, то исчезает… Ледники… ночевка в палатке… Прислушиваемся к шорохам, не звери ли дикие спускаются на водопад.

В первой половине третьего дня мы на вершине. Свежий ветер задул так приятно… Грузия лежала у наших ног.

Начался спуск. Папа – как Паганель – знает эти места, как свои пять пальцев!

Это был год, когда мы, дети, впервые поехали в Москву. Тогда Шуанет было всего семь лет, а мне 12.

Вот с 12 лет я знаю: самое тяжелое – это спуск.

Так же как растяпа Паганель заблудился в Андах, так и папа повел нас не по той тропинке…

40 километров крутого спуска сквозь реликтовый лес, в 9 утра начали и лишь в 6 часов вечера вышли на небольшую полянку на берегу речки…

Несколько палаток, девушка сидит на деревянной скамейке перед сколоченным столом и читает книгу на грузинском языке. Это был лагерь геологоразведочной экспедиции. Мы переночевали в этом лагере.

Утром мы покинули лагерь. Была очень теплая погода. Я помню только некоторые моменты того дня. Помню, как папа и Шуанет провалились куда-то под бурелом. Помню грузинского крестьянина по имени Вано, который все время улыбался нам, он совсем не говорил по-русски.

Наконец, мы в Телави. Наш вопрос: где можно купить хлеб? – все игнорируют.

Уже вечер, мы, наконец, устроились в гостинице. Скромная комната, пять кроватей, у каждого своя!

Я оглядываюсь назад… Я многое оцениваю по-другому. Но я не жалуюсь, я горжусь тем временем!

Жизнь и деятельность великого имама Шамиля занимала Булача Имадутдиновича всю его сознательную жизнь. Вряд ли кто из современных историков и писателей знал больше Булача об имаме Шамиле. И, видимо, не случайно вторую свою дочь он назвал Шуанет, дав ей имя четвертой жены имама Шамиля.