Чтение онлайн

После окончания школы мы с Альбертом долго не виделись.

В 1964 году Буйнакский военкомат отправил меня в Москву, в Военно-Политическую академию им. В. И. Ленина, на курсы военных переводчиков. И там мы вновь встретились с Альбертом. Он, тогда старший лейтенант-подводник, учился в этой академии второй год. И на правах хозяина он пригласил меня на экскурсию по академии, показал прекрасный спортзал и не забыл сказать, что играет за академию в баскетбол.

Я был у него в гостях в общежитии академии. Он,

как семейный – у него были жена и маленькая дочь, – имел в общежитии маленькую отдельную комнатку.

После окончания академии Альберт Гаджиев служил на атомной подводной лодке. «Часто мы уходили под воду в Баренцевом море, а оказывались где-то в Атлантике или на Камчатке, пройдя вокруг земли под водой. На нашей подводной лодке К-3 «Ленинский Комсомол» был Юрий Гагарин. Помню его слова: «Надо же, я думал, что космический корабль сложно устроен, оказывается, подводная лодка гораздо сложнее».

Альберт при первой возможности приезжал в Буйнакск. Он скучал по матери Сакинат и брату Булачу.

Мы собирались в гостеприимном доме Гаджиевых, где играли в шахматы, шашки, шешбеш и другие неазартные игры. Заводилой всех игр и рассказов, конечно, был Булач.

Все сидели в беседке в тени, только Альберт сидел под солнцем. Он говорил, что солнце он видит всего несколько раз в году.

Больше всех, конечно, радовалась приезду сына тетя Сакинат. Она каждый день ломала голову, думая, что она еще не приготовила из национальной кухни для родного Адика, как она любила называть его с детства.

Прошли годы…

Мой товарищ детства и по школе стал первым контрадмиралом в Дагестане, Магомед Гаджиев – первый Герой Советского Союза в Дагестане, Абакар – один из первых агрономов, Курбан – первый в Дагестане мастер спорта по альпинизму, а наш незабываемый Булач – первый народный герой Дагестана.

Других, не первых, мест Гаджиевы не знали.

Я вспоминаю папу каждый день, иногда даже не замечая этого. Что и говорить, он умел сказать мудро и кратко.

Он был у меня на языке, пока жил, он и сейчас со мной… Мудрый и краткий. Прочти он сейчас то, что я написала, наверняка бы удивился и непременно спросил бы маму: «А ты знала про это? Это как?»

Знаю, сомневался, люблю ли я его… Уже лежа на смертном одре, повторял: «Ты молодец, ты молодец…». И я понимала: он не ожидал такого большого внимания от меня. А дело в том, что я всегда с ним в чем-то не соглашалась.

Каждый день утром мы с папой идем за газетами, мне было тогда 3–4 года. Газеты свернуты в трубочку, папа запихивает мне их за пазуху. Гордо шагаю и точно знаю: папе самому неохота ничего нести, он любил свободные руки при ходьбе. Вот такая самая ранняя память

об отце. Я была очень горда, что за газетами он брал только меня.

Немного про маму. Она всегда нас инструктировала, что нам можно говорить вне дома, а что нет. «Дети, сор из избы выносить нельзя…» – И очень строго смотрела на нас, а потом пристально – на меня.

Так получилось, что для меня было сложно распознать, где этот самый сор, а где не сор… Короче, доставалось мне иногда за разглашение домашних тайн. Возможно, я и сейчас что-нибудь не то скажу, так что вы уж, пожалуйста, не сообщайте моей маме.

Как вы уже поняли, ребенком я, конечно, была не идеальным, но послушным. Достаточно было только посмотреть.

Вспоминая папу, я не смогу обойти маму. Представлять их по отдельности просто невозможно.

Наш папа в возрасте 8 лет бежал из дома от мачехи к брату – командиру дивизиона подводных лодок на Черноморском флоте. А потом 10 лет прослужил юнгой у него на корабле. Это отдельная история, которую я рассказываю своим детям, когда воспитываю в них самостоятельность и смелость.

Но сейчас не об этом. Сейчас о том, что, пройдя такую закалку, папа знал, что нет ничего лучшего для воспитания детей, как строгая дисциплина. Подъем в 6 утра, зарядка, уборка, завтрак. Одежда домашняя, одежда выходная.

Ну вот я уже слышу мамин голос:

– Как тебе не стыдно! Тебя послушать, так вы, бедные, прям как в армии жили…

Она, конечно, права, но в 6 утра нас все-таки поднимали…

Булач Имадутдинович с детьми

Сказать по правде, никто из нас не испытывал особой радости от подъема в такую рань и тем более никакого энтузиазма при выполнении физических упражнений, но папа не сдавался:

– Вообще-то хорошие дети должны вставать хотя бы на 5 минут раньше отца, – говорил он. – Зарядка, резче движения… дышите глубже… Дети, вы так возитесь, как будто работаете на капиталиста…

– Ну ничего мы еще не сделали…

Конечно, случалось, мы шалили… И вот тогда нас наказывали – отдыхом.

Да, да, гениальное изобретение папы – отдых в наказание, труд – в радость!

– Садитесь, я сам буду убирать…

Он брал веник в руки, а у него брала мама.

– Я их сегодня кормить не буду, – слышали мы из кухни сердитый мамин голос.

– Нет! И в тюрьме тоже кормят, – возражал отец.

Как же мы при этом себя плохо чувствовали, как же мы ругали себя за непослушание! Это было посильнее стояния в углу на коленях или удара по щеке. Папа этого никогда бы себе не позволил, он уважал в нас личность.