Чтение онлайн

Неизвестность пугала.

Ещё больше испугала психиатрическая больница. Летом, вероятно, вся утопающая в зелени, зимой она выглядела словно из страшной английской сказки – вся в облезлых ветках. Да и денёк был, мягко говоря, не солнечный. Да что вообще может спасти психиатрическую больницу?

Мама не задавала вопросов, но мы посмеивались, что приехали проведать «психов» (да простят меня психиатрические больные), и вообще достаточно шумно и непринужденно галдели. У меня было некое чувство, будто я на сцене и играю роль человека,

у которого всё хорошо. Мне казалось, что если играть в это с мамой чаще, то так оно и будет.

Мы долго искали дверь «самого главного» врача в этом сером мрачном царстве неясного сознания. Коридоры выглядели так, что по ним не хотелось бы ходить в одиночку. Поэтому в шутку, словно мы в фильме ужасов, договорились не разделяться на команды. Предварительно, разумеется, пошутив, по классике жанра всех ужасов, что будет, если мы разделимся.

В отличие от мрачных стен, главный врач оказался очень приятным мужчиной в возрасте.

Его лицо мне показалось знакомым, но лишь оттого, что он просто мне понравился.

Он поговорил с каждой из нас по очереди. Затем пришла какая-то красивая и ухоженная женщина в дорогой кожаной юбке, стильных ботфортах и с хорошим маникюром. С лицом, выражающим презрение к человечеству, она села к нам за стол. Врач представил её, оказалась тоже доктором. Правда, потом она не проронила ни слова, поэтому врач ли она на самом деле, или просто красивая невоспитанная женщина в кожаной юбке, мы пока не знали.

Он, правда, очень пытался её привлечь к установлению истинной проблемы с мамой, но она не разделяла общего интереса. Она лишь сказала, что «здесь просто нужен невропатолог». Гениально. А я думала, она и есть невропатолог.

Главврач попросил пригласить «Татьянмихалну, невропатолога», а пока будет осматривать дальше сам. «Кожаная юбка» направилась к двери, набирая на ходу на мобильном телефоне номер Татьянмихалны, и, не попрощавшись, вышла. В кабинете остался запах её духов и немного неловкости за её странное поведение.

Периодически в кабинет заглядывал один необычный мужчина в зелёном свитере крупной вязки, с дешёвым перстнем на мизинце и в очень старых брюках серого цвета со стрелками. Сначала я подумала, что, может быть, это пациент зашёл, но больно по-свойски с ним разговаривал главврач, давая поручения. Поэтому я решила, что если у врачей больниц есть водители, то, вероятно, как-то так они и выглядят.

В те моменты, когда «мужик с перстнем» не отвлекал, главврач просил маму выполнить разные действия: прочитать стихотворение по памяти, нарисовать дерево, листочки на нём, написать несколько слов, затем пройтись по линии ровно, потом изобразить несколько походок (бодрую, уставшую, ленивую и т. п.), показать язык, покривляться, улыбнуться, поднять руки, перебрать пальцами, вытянуть руки, встать на носочки, дотронуться до кончика носа… и очень-очень много всего.

Я так боялась, что мама не выполнит каждое следующее действие, но пока всё шло к тому, что нормальнее

нашей мамы никого нет, а в психиатрическую больницу сдать надо нас с сёстрами.

Татьянмихална-невропатолог бросать всё, в отличие от нас, не стала и прийти прямо сейчас не смогла, поэтому рандеву с ней нам было назначено на следующий день, на том же месте в тот же час. То есть «приходите завтра».

Снова метро, снова наш хохот, снова серые ветви деревьев, снег, страшные коридоры, и вот мы снова в кабинете у этого милого главного врача. На сей раз в кабинете помимо главврача нас ждали ещё трое: «Татьянмихална-невропатлог», «кожаная юбка» и «зелёный свитер с перстнем на мизинце». Вот такой гоп-стоп-компанией мы продолжили наши дружественные посиделки.

Татьянмихална, как и многие невропатологи, была странной. Нет, она не хитрила, она просто доминировала. И желательно над всеми.

Доминирование, например, над мамой у неё проявлялось в подчёркнуто громком голосе, который применялся исключительно в разговоре с ней. Знаете, как с глухой девяностолетней бабушкой. Это звучало обидно и обескураживало даже меня. Хотелось вскочить и сделать ей замечание, ведь так совершенно невозможно расположить к себе пациента, но нас отвлекал профессор и не давал вмешаться.

Я старалась не терять нить их «беседы».

– Галина Павловна, вы часто ходите в магазин? – почти кричала она, словно с противоположного берега реки.

– Хожу, да…

– А дорогу не забываете?

Мама, наверное, подумала, что она шутит:

– Нет, не забываю. – Она слегка улыбнулась и развела руками, мол, глупый вопрос.

Милый диалог быстро кончился, и в маму полетели бесконечные вопросы:

– А в магазин вы сама ходите?

– А с кем вы живёте?

– А кто помогает вам ходить в туалет? (Ещё немного – и я готова была сама сводить в туалет Татьянмихалну.)

– Как зовут ваших детей, помните? (Да твою ж бабушку, да вот мы тут сидим, ну!)

– Сможете их узнать? (Что это сейчас вообще было?!)

– Вы давно болеете?

– Вы знаете, что с вами? (На этот вопрос, впрочем, никто не знал ответа, но Татьянмихална, видно, решила подстраховаться и спросить в лоб у пациента.)

– А кто за вами ухаживает?

– А продолжите стихотворение «Буря мглою небо кроет».

– А назовите предметы по порядку за мной.

– А посчитайте до десяти и обратно.

Мама не сдавалась и почти успевала отвечать на все её вопросы. Но в ответах явно было что-то не то. Хотя я сомневаюсь, что сама смогла бы произвести нормальное впечатление на этого невропатолога.

Татьянмихална была настроена решительно. После осмотра она настаивала, что «пациент путается в показаниях, и тут чистой воды Альцгеймер», но карты не складывались. Дело в том, что мама не путалась в показаниях, она путалась в словах. Чем больше ей пытались приписать то, чего нет, тем больше она нервничала и ещё больше путалась в словах.