Трудные дети
Шрифт:
– Я вот смотрю на тебя, - его лицо исказила жуткая, какая-то животная гримаса, а пальцы так сжали запястье, что я боялась, что оно сломается под таким натиском, - на то, с каким превосходством и самодовольством ты улыбаешься, и еле сдерживаюсь, Сашка, видит бог, еле сдерживаюсь, чтобы эту наглую улыбку с твоего красивого личика не стереть. Думала, что вокруг пальца меня обвела?
– Я о тебе вообще не вспоминала. И еще бы сто лет так прожила.
– Все, о чем я жалею сейчас - что тогда сразу
Я до крови прикусила щеку.
– Я тебя всей душой ненавижу. Лучше бы ты сдох, и никогда в моей жизни не появлялся.
– Тогда и тебя бы не было.
Если бы мы были не в людном месте, Залмаев бы, наверное, давно на меня кинулся и на самом деле шею сломал, как куренку. А тут еще из толпы вырвалась его спутница, по сторонам заозиралась и, увидев Марата, сидящего со мной, прибавила шагу. Панцовский тоже решил вернуться, и теперь широкими шагами к нам приближался, слегка озабоченно меня разглядывая.
Залмаев скривился, с отвращением мою руку оттолкнул, и я демонстративно потерла онемевшее запястье, коловшее сотней иголок. Но выдержка и дрессировка взяли верх. Когда к нашему столику подошли, я вежливо и спокойно растягивала ярко накрашенные губы в улыбке и перебирала крупный жемчуг на шее. От залмаевской ярости не осталось и следа.
Девочка беспардонно ко мне спиной повернулась, склонилась перед Маратом и что-то ему зашептала. Игнат по плечу меня погладил.
– Все хорошо?
– тихо спросил он.
– Да.
– Мы уже можем уехать.
– Это хорошо.
Игнат вежливо пожелал приятного вечера, под локоток меня подхватил и повел к выходу.
– Чего загрустила?
– Ничего, - мотнула головой и отвернулась к зеркалу, якобы поправляя макияж.
– Принеси мне шубу, будь добр.
– Тебя подвезти?
– Ты же пил. Это мне тебя подвозить надо.
– Мы такси поймаем.
– Не нужно. Шубу лучше принеси мою.
Только Игнат ушел, и я захотела передохнуть, как навстречу вышел молодой мальчик Андрюша, и все свое юношеское очарование направил на меня.
– Как вам вечер? Удался?
– Да, бесспорно.
– Вам понравилось?
– Да, - односложно ответила я, не в силах сейчас поддерживать разговор.
Но мальчик ничего не понял.
– Вы уже уходите?
– Да, - слабо улыбнулась ему через плечо.
– Мою работу никто не отменял, увы. К тому же уже достаточно поздно.
– Вечер в самом разгаре.
– Я увидела все, что нужно было.
– Нуу...
– он замялся, воровато поглядывая по сторонам.
– Давайте я вас хоть подброшу.
– Игнат такси ловит, не нужно.
– Александра, я могу обращаться к вам на "ты"?
Тут как назло в холл вышел Марат со спутницей. Смурной, брови на переносице свел и едва не тащил
– Вы тоже уходите?
– расстроился он сразу.
– Ведь дальше начнется самое интересно.
– Все что мне нужно было, я уже увидел, - без эмоций произнес Марат, а вот девушка выглядела расстроенной и уходить не хотела.
– Всего доброго. Привет отцу передавай.
– Да...хорошо. Может быть, все-таки задержитесь? Саша?
– он ко мне за поддержкой повернулся.
– Ну давай.
Я отвернулась, а потом и вовсе отошла, освобождая место для девушки, которая решила поправить прическу. Внимания Залмаева, который одновременно со злорадством и злостью за всей этой комедией наблюдал, выводило из себя. Пока его спутница приводила себя в порядок, а Андрей отвлекся на кого-то еще, Марат ко мне склонился, и с иронией произнес:
– А Рома тебя идеальной женой считает.
– А я и есть идеальная жена.
– Только муж с километровыми рогами ходит.
– Ты моего мужа не трогай. Сам тоже без психованной женушки пришел. Она вообще знает, с кем ты? Или как раньше, предпочитает не знать?
Игнат с моей шубой вернулся и помог мне ее надеть.
– Может, на машине поедем?
– На такси. Ты выпил.
– Да я...
– Игнат, - проникновенно на него глянула, и коллега вмиг притих.
– Мы поедем на такси. Приятного вечера всем.
На стоянке Панцовский опять заныл, и я в конце концов плюнула на него, усадила в машину, а сама ушла к ближайшему такси. Залмаев не трогался с места, пока я не уехала.
Глава 68.
Я постоянно жила под прицелом, чувствуя себя запертой даже не в клетке - в ловушке.
Я ни на мгновение не могла остаться одна. Про безопасность давно уже никто не вспоминает, но даже в доме, моем оплоте и крепости, я не чувствовала себя в спокойном одиночестве. Зоя уехала, и как ни странно, стало только хуже. С другой стороны, вздумай Залмаев со мной что-то сделать, его не остановила бы никакая старая женщина.
Признаться, такое положение вещей выматывает. Наверное, не меньше возможного разоблачения.
Моя мнительность достигла очень страшных границ. Я всегда судила объективно, как других, так и себя саму, поэтому отчетливо данный факт осознавала. Страх превращался в манию, погоня за безопасностью - в навязчивую идею. И пусть никто, кроме, может быть, Риты, этого не замечал, я - прекрасно осознавала. И поделать ничего с собой не могла.
Я плохо спала. Плохо - это значит очень плохо. Когда после того как на минуту закрыл глаза и нырнул в сон, тут же с ужасом вскакиваешь и слепо нащупываешь хоть что-то. В моем случае - нож.