Трудные дети
Шрифт:
– Получила.
– Знаю, ты не очень любишь цветы.
– Ненавижу, - подтвердила я.
– Но я надеюсь, мои тебе понравились?
– Нет.
Марат притворно огорчился.
– Жаль. Выкинула?
– Сожгла, - с явным удовольствием промурлыкала в ответ, вспомнив, как горел цветочек. На кровати поудобнее растянулась, ноги на стену закинула и залюбовалась свеженьким педикюром.
– Хоть цветы мне не нравятся, горят они хорошо.
– Я рад, что мои усилия не прошли даром.
– Зачем ты звонишь?
С ответом он помедлил. Чтобы меня позлить, гад.
– Мне
– Ты не единственный, кого оно терзает, - любезно сообщила я, и уже после того, как я это сказала, по позвоночнику прошел неприятный холодок.
– Вот как?
– подобрался Залмаев.
– Кого еще?
Я на кровати села и поплотнее закуталась в одеяло.
– Что ты хочешь? Что тебе нужно от меня?
– Это самый популярный вопрос, который я слышу от тебя. Пластинку заело?
– Я серьезно.
– Я тоже...Александра Леонидовна.
Скрип моих зубов слышно было, наверное, за километр. Марат хохотнул, явно довольный тем, что задел меня за живое. Он этого и добивался.
– Что же ты так? Не нравится?
– Зачем ты позвонил?
– Поговорить.
– Поговорил?
– Я хочу с тобой встретиться, Саша.
О, мы наконец-то перешли к главному. Я подобралась и забарабанила пальцами по покрывалу в глубокой задумчивости. Мне не сбежать от него сейчас. Он знает, где меня найти, на что надавить и что забрать при желании. Черт, при желании он мог сюда приехать, голову мне открутить, и никто бы его не смог остановить. Даже сейчас Марат не спрашивает, он заявляет о своем желании. В этом весь Марат. Некоторые вещи остаются неизменными.
– Я так понимаю, мое нежелание никакой роли не играет, верно?
– Верно. Ты всегда была сообразительной, солнышко, - умилился Залмаев.
Наскребя оставшуюся смелость и боясь передумать, я скрипучим голосом уточнила:
– Когда?
– Не знаю.
– Не знаешь? Я вообще-то занятой человек, Залмаев, а не собачка, готовая по первому твоему требованию прибежать, виляя хвостиком!
– Потрясающие аллегории.
– У меня не так много свободного времени, чтобы тратить его на тебя. Так что я спрашиваю еще раз - когда?
– Тогда, - угрожающе тихо проговорил Залмаев, - когда я захочу.
Все-таки я умудрилась его окончательно разозлить и вдобавок накрутить себя. Мало того, что было непонятно, откуда ждать нападения, так еще заминка про любопытство наверняка не осталась незамеченной. Я почему-то свято была уверена, что Лешка не по собственной инициативе притащился, и если даже Марат его не заставлял, то все равно наверняка догадывался. Он теперь, наверное, за моей жизнью следил, как за бактерией под микроскопом. Что неимоверно напрягало.
Слава богу, Марат не заставил себя долго ждать, а меня - мучиться от неопределенности, которую я не любила не меньше его. Но это не значило, что он облегчил тем самым мою жизнь. Он ее только осложнил.
У меня, в отличие от многих, неделя перед праздниками была самая загруженная. Наш с Ритой магазин подвергался ежедневным набегам ополоумевших теток, на работе был страшный аврал, а двадцать пятого числа на прилавках должен был лежать готовый номер.
В тот вечер я, Панцовский и уже выпивший Яша направлялись на открытие нового ресторана в центре Москвы. В честь такого случая владелец ресторана - молодой амбициозный мальчик, которому посчастливилось родиться в богатой семье с любящими родителями - пригласил иностранных звезд, ну и весь бомонд впридачу, который этому был только рад и потянулся как голодный. В общем, событие культурно значимое в рамках столицы, и нам кровь из носу надо было туда попасть. Панцовский материл всех и вся, начиная со своей матери и заканчивая молодым амбициозным мальчиком, который не мог потерпеть до следующего года. Я приводила себя в порядок, периодически искоса поглядывая на едва не отрывавшуюся стрелку спидометра, а Яша пьяно похрапывал. Мы с Панцовским переглянулись.
– Он только испортит все, - вынесла я неутешительный вердикт.
Игнат болезненно скривился.
– Без тебя знаю. У меня времени нет его домой везти.
Я только плечами пожала и вытащила из сумочки губную помаду, чтобы провести последний штрих в своей внешности.
– Учти, я с ним там нянчиться не буду. И смотреть за ним тоже не буду.
В итоге, Панцовский, не стесняясь, громко матерился и разворачивался к дому начальника, где буквально выкинул того на руке жене, а затем мы, нарушая все правила, мчались в самый центр столицы. На мое заявление о том, что я пока не планирую умирать, Игнат не отреагировал.
На открытии все как всегда было. Фотографы, актеры, певцы, бизнесмены и просто тусовщики. Всех мы с Игнатом знали, в свою очередь нас все знали. В этом кругу редко можно было встретить незнакомые лица.
– Готова?
– шепнул на ухо Игнат, обвил рукой талию и заранее заготовил отрепетированную и отработанную годами улыбку.
– Идем?
Я платье поправила, провела рукой по высокому пучку, в котором блестели шпильки с бриллиантами, губы облизнула и натянула такую же улыбку, плавно шагая под цвет софитов и вспышек фотоаппаратов, которые защелкали с удвоенным усердием.
Мимо нас прошел известный актер со своей женой. Они остановились рядом, Игнат ему руку пожал, а его жена холодно и дружелюбно клюнула меня в щеку, обдав ароматом дорогих духов, который смешивался с другими. Вместе они образовывали знакомую какофонию, которую я успела даже полюбить.
Мы около пары минут позировали, старательно улыбались, медленно продвигаясь ко входу, у которого нас поджидал виновник торжества, сверкавший не хуже вспышки фотоаппарата. Игнат хлопнул парня по плечу. Мальчик, Андрей, улыбнулся, принимая поздравления, и нагло уставился в вырез моего низкого декольте, задрапированного тонким кружевом. Я это платье во Франции совершеннейшим чудом откопала, когда вместе с Ритой зарулила на барахолку. Старушка уверяла, что оно старше де Голля. Насчет этого я не бралась говорить с уверенностью, но стиль середины прошлого века выгодно отличал и выделял меня среди остальных.