Чтение онлайн

Неделю спустя мы стали соседками.

Встряхнув головой, прогоняю из памяти воспоминания двухлетней давности, сосредотачиваюсь на Сидни и пытаюсь вспомнить, почему я здесь.

— Что случилось?

Мои мысли путаются. Будто что-то мешает, нужная информация лежит выше на поверхности, но я просто не могу дотянуться.

— Мы были на похоронах. Ты ведь помнишь похороны, верно? — она закрывает глаза, потом открывает, и в них стоят слезы.

Мышцы груди напрягаются, сжимая сердце

до боли. Как я могла забыть? Ричард мертв. Мой наставник, мой босс, мой отец. Единственный отец, которого я знаю — знала. Закрыв глаза, я вспоминаю его. Он был одним из тех, кто был рядом со мной на протяжении многих лет.

Мое маленькое четырнадцатилетнее тело сотрясалось от рыданий, когда я прижимала голову к подушке. Слезы лились из моих глаз, намочив мои длинные спутанные волосы. Дверь еле слышно скрипнула, и на деревянных полах раздались шаги.

— Где твоя мама? — спросил Ричард, когда вошел в мою комнату.

Он часто посещал нас в нашей квартире, чтобы проверить меня и мою маму, лишний раз убедиться, что с нами все в порядке. Я посмотрела на него, отодвинув волосы от глаз.

— Она больна, — мой голос дрогнул, а подбородок задрожал от рыданий.

— Почему ты плачешь, дорогая?

— Она всегда больна. Она ничего не делает, кроме того, что лежит в постели, — я заикалась, и он кивнул с пониманием.

Такой была моя мама. Она говорила, что ей плохо, и не выходила из своей комнаты. Просто плакала весь день и всю ночь. Ни один врач не мог найти причину, и это заставляло ее плакать еще больше.

— Что случилось? Что она пропустила?

— Она ничего не пропустила, но ты знаешь, какая она. Всегда есть что-то. Что, если она снова заболела? Что, если она больше не выйдет из своей комнаты?

Ричард сел на край кровати. Я переместилась ближе, пока его рука не оказалась у меня на плече, и я издала приглушенный всхлип.

— Знаю, что я не твой отец, но я думаю о тебе, как о своей дочери. Скажи только, чем я могу тебе помочь, и я никогда тебя не подведу. Обещаю.

Жизнь с моей мамой не была легкой, но Ричард сделал ее терпимой. Он никогда не забывал своего обещания. Он всегда был рядом.

Я открываю глаза и встречаюсь взглядом с Сидни.

— Когда они вытащили тебя из машины, ты была без сознания, потом кто-то вызвал скорую, и тебя привезли сюда, — Сидни закусывает губу, она так делает только когда нервничает.

— Что? Что ты скрываешь от меня? — мои глаза сужаются.

— Они пытались дозвониться твоей маме, как твоему ближайшему родственнику, но она отказалась

приехать в больницу, тогда они связались со мной. Хорошо, что мы добавили друг друга в качестве контактов для экстренной связи, когда ты попала сюда, им пришлось наложить тебе швы, — она улыбается, но это не успокаивает боль, растущую внутри меня.

Независимо от того, как часто я говорю себе не ожидать многого от мамы, что она «больна» и не может помочь себе, это не уменьшает боль в моем сердце. В конце концов, она ничем не болеет, она просто ипохондрик (прим. ипохондрией в обычном, разговорном понимании этого слова считается уныние и тоскливое отношение к жизни). Просто за последние восемнадцать лет после смерти моего отца она была слишком напугана, чтобы жить. Она даже не пошла на похороны Ричарда, и это было похоже на пощечину, учитывая все, что он сделал для нас.

Качая головой, я перевожу взгляд обратно к Сидни.

— Они знают, что стало причиной аварии?

Сидни морщит нос и губы, пока оглядывает комнату. Медсестра в углу, но она роется в шкафу, что-то ищет, не обращая на нас внимания. Удовлетворенная этим, Сидни наклоняется ближе.

— Они не совсем уверены, — шепчет она. — Но… но они сказали, что ты не тормозила.

— Я не понимаю? — моя рука поднимается ко рту, заглушая хрип. — Боже мой, они думают, что я сделала это нарочно?

— Знаю, милая, я знаю. Но ты помнишь, что произошло? Ты помнишь момент аварии?

— Я, честно говоря, понятия не имею.

Ее рука поглаживает мою руку, когда я продолжаю рыдать:

— Уверена, ты все вспомнишь. Ты была очень расстроена, когда сбежала с похорон.

Я качаю головой.

— Я ничего не помню с момента похорон. Это нормально?

— Я не знаю, но они сказали, что у тебя сотрясение мозга.

Медсестра выбирает этот момент, чтобы подойти к моей кровати с набором для измерения кровяного давления.

— Извините, мне стало интересно, нормально ли, что Ева не помнит ничего, что произошло до аварии? — спрашивает Сидни.

— На самом деле, это вполне нормально, дорогая. После сотрясения иногда бывают провалы в памяти. Все должно вернуться, когда пройдет воспаление, — она улыбается мне, когда кладет манжету на мою руку.

— О, слава Богу…

Я слышу облегчение в голосе Сидни и слабо улыбаюсь ей.

— Сид, я что-то говорила, перед тем как сбежать?

— Нет, не совсем…

В палату входит мужчина, прежде чем Сидни успевает продолжить.

— Здравствуйте... — он смотрит на мою карточку. — Мисс Гамильтон, я доктор Левин. Рад видеть, что вы пришли в себя. Я задам несколько вопросов, если вы не против?

— Да, — неохотно соглашаюсь, и все в моем животе сжимается от мысли, что придется рассказать о себе.

— Это ваша подруга? — он подходит к Сидни, которая сейчас сидит в ногах моей кровати.

— Все в порядке. Вы можете говорить в ее присутствии. У меня нет секретов от Сидни. Мы принимаем друг друга со всеми недостатки.