тест
Шрифт:
На подведении итогов выступили комбаты, другие командиры подразделений, парторги батальонов. Вспомнили поименно тех, кого сегодня не было с ними, в том числе Лебедева и Клименко, уничтоживших за этот период большое количество танков, орудий и других боевых средств противника, десятки автомашин, и повозок с грузами.
Через несколько дней красноармейская газета "Вперед!" выпустила листовку под названием "Бей врага, как герой Лебедев".
Все сознавали, что хотя победа в районе поселка Советский одержана важная, но это лишь первый этап в достижении конечной цели. Предстояло
...Танковая колонна бригады выступила с наступлением темноты. Видимость скверная, местность изрезана балками, оврагами, дороги изуродованы воронками. К тому же началась метель. Вести машины непросто...
До хутора Илларионовский, куда шла колонна, оставалось не более пяти километров. В это время от танка к танку полетела команда:
— Воентехника Шилова — к Гладченко!
Тот прибежал быстро.
— Валентин, выручай,— попросил его помпотех батальона Бондаренко и показал на тридцатьчетверку, остановившуюся на самом краю глубокого оврага.
Танк навис над обрывом, чудом держался на поверхности. Двигатель работал.
— Малейшая неосторожность, и — вниз.— Капитан Гладченко показал трубкой на дно оврага.
— Если бы не мерзлый грунт, давно были бы там,— ответил Шилов.
Перепуганный молодой механик-водитель стоит рядом, нервно мнет руками танкошлем. Он не справился с управлением, не сумел вовремя свернуть влево по дороге.
Теперь требуется особый опыт и хладнокровие. Ими обладает Шилов, потому и позвали.
Воентехник вынул у кого-то изо рта цигарку, затянулся пару раз и, забравшись в танк, осторожно пробрался к рычагам. Включил заднюю скорость, на бортовых фрикционах медленно стронул машину с места и резко подал ее на дорогу...
Все облегченно вздохнули.
Шилов еще километра два вел машину, пока не успокоился окончательно механик-водитель, затем уступил ему место.
Утром началась атака подразделений 293-й стрелковой дивизии. Танкисты бригады поддерживали их огнем. Бой был тяжелым. Гитлеровцы во что бы то ни стало пытались вырваться из окружения, а наши стремились сдавить их вторым кольцом.
Хутор Илларионовский освободили с большими для захватчиков потерями, однако комбат Гладченко из боя возвратился злым.
— Найдите Кузнецову, пусть перевяжет руку, — сказал он кому-то из подвернувшихся танкистов, а сам прилег отдохнуть в штабном фургончике. Здесь его и нашла Маша Кузнецова.
— Товарищ капитан, кто вас так расстроил? — расстегивая санитарную сумку, спросила она с улыбкой.
— Откуда тебе известно, что я расстроен?
— Трубка у вас во рту подрагивает. Давно заметила: трубка дрожит— значит, в душе неспокойно.
Комбат положил на стол свой погасший курительный агрегат, вытянул руку для перевязки.
— Правда, Мария Федоровна, места себе не нахожу. Какие ребята сегодня сложили головы! Такие смельчаки...— покачав головой, тихо сказал капитан.
Маша начала перевязывать рану. И вдруг что-то треснуло над головой, потом грохнуло на пол фургона и завертелось.
Гладченко, мгновенно вскочив с лежанки, крикнул:
— Осторожно,
Но Кузнецова, бросив перевязку, схватила какую-то тряпку и, пользуясь ею, как рукавицей, бросила то, что назвал комбат снарядом, в открытую дверь фургона, крикнув на всякий случай:
— Береги-и-ись!..
Гладченко во все глаза глядел на военфельдшера, покачивал головой от изумления.
— Товарищ капитан, — уже спокойным голосом проговорила Маша, — если снаряд пробил машину и не разорвался, то это не снаряд, а болванка.
Она оказалась права. Позже эту болванку подобрали запасливые ремонтники и заварили ею пробоины в корпусе танка.
13.
С боями продвинулись около четырех километров. Кольцо окружения сужалось ежечасно, и, естественно, сопротивление противника нарастало.
На следующий день, перед возобновлением боевых действий, провели небольшую артподготовку. Затем вперед устремился танковый батальон Федянина. Его танки безостановочно продвинулись около километра, а на левом фланге — еще больше. Однако нашей пехоты нет. Гитлеровцы стали забрасывать семидесятки гранатами. Танкисты старались пулеметным огнем воспрепятствовать им, в этом, но отвлекаться на долгое время нельзя, надо было следить за противотанковыми орудиями противника. А ведь всего лишь немного часов назад на командном пункте командира 293-й стрелковой дивизии, с которой взаимодействовали танкисты, до мельчайших подробностей согласовали все вопросы. И вот — неувязка...
Федянин связался с командиром бригады, доложил обстановку и попросил посодействовать насчет поддержки со стороны стрелковых подразделений.
Не прошло и получаса, как пошла наша пехота. Оказывается, ее задержал массированный огонь из стрелкового оружия, которым встретил противник атакующих. Понадобилось время, чтобы подавить его наиболее опасные огневые точки. Тронулись вперед и танкисты. Особую сноровку и боевое мастерство проявили танкисты роты лейтенанта Виталия Дианова. Их тридцатьчетверки буквально сметали на своем пути все, что противопоставил враг наступательному порыву советских бойцов.
Неожиданно командир батальона заметил, как метрах в пятистах впереди над сугробами молнией блеснула вспышка. Тут же над башней прошелестел снаряд. "В сугробах прячутся", — определил Федянин.
Действительно, вражеские артиллеристы, чтобы не утруждать себя долблением мерзлой земли, упрятали свои орудия в снег, образовав из него небольшие холмы, сливавшиеся с местностью, и обнаружить их было очень трудно.
Комбат выстрелил осколочным снарядом. Когда сугроб развалился, обнажилась пушка. Федянин вогнал в ствол очередной снаряд. Но в этот момент по семидесятое ударило другое вражеское орудие. Механик-водитель простонал... Свалился вниз старший лейтенант. Он пытался подняться, чтобы помочь механику-водителю, но не смог: оказалась перебитой правая нога. Вскоре сюда подъехал на танке лейтенант Сидоренко. Прибежали Побережец и Дианов. Комбата и других членов экипажа, получивших ранение, увезли в медпункт. Здесь Федянин стал умолять бригадного врача Степанова: