тест
Шрифт:
— Второе Саратовское, товарищ полковник.
Овчаренко пристально глядел на юного лейтенанта.
— Как думаешь, Георгий Степанович,— повернулся комбриг к своему заместителю.— Можем мы положиться на нашу молодежь?
— В гражданскую в таком возрасте командовали полками, Кузьма Иванович. А Тухачевский в двадцать пять лет был командармом на Восточном фронте.
— Да, да, ты прав,— согласился полковник и снова изучающе оглядел лейтенанта.
Красноцветов понял, что комбриг опасается доверить какое-то задание.
— Товарищ полковник,—
— Ишь ты! — засмеялся Овчаренко.— А обижаешься напрасно,— добавил он серьезно.— И горячишься напрасно. Сегодня наша танковая разведка напоролась на вражескую засаду. Командир погиб. Вот и ломаем голову, на кого теперь возложить эту функцию.
Командир взвода молчал. Он не знал, что ответить полковнику. Ведь ему воевать еще не приходилось. А разведку представляет только по учебникам. Если он сейчас скажет: "Справлюсь", а на деле окажется, что переоценил себя,— что тогда? Единственное, в чем мог твердо заверить комбрига, это то, что приложит все силы и знания, чтобы оправдать его доверие, если, конечно, оно будет ему оказано.
— Капитан Гладченко видит в тебе божью искру,— сказал полковник.— А ему я верю.
— Знаешь, какое должно быть зрение у разведчика?— спросил Полукаров.
— Разведчик должен видеть поле боя как на ладони и еще на три вершка в глубь земли,— без запинки ответил лейтенант словами, слышанными им от кого-то еще в училище.
— В принципе — так, товарищ Красноцветов,— кивнул комбриг.— Только смотреть в глубь земли нам не требуется. Важно замечать все то, что на земле. Теперь возьми вот эту карту — с этого дня она твоя — и пометь пункты, которые тебе укажет товарищ Парамонов. От себя скажу,— добавил он с улыбкой,— твоя ответственность возрастает и оттого, что в разведку пойдешь по моей родной Воронежской области.
На разведку маршрута, где наличие противника не предполагалось, выехали рано утром на трех танках — лейтенантов Красноцветова, Примы и Сокуренко. На бортах машин разместился саперный взвод. Всю группу возглавлял капитан Парамонов, командир и разведчик опытный, еще за Халхин-Гол награжденный орденом Красного Знамени.
С утра разыгралась сильная метель. Стоял мороз градусов двадцать. Дороги замело основательно.
За разведкой, на удалении от нее в два с половиной — три километра, двинулась бригада. 152-й батальон капитана Гладченко с десантом на борту вышел с исходного пункта возле Знаменки, а 149-й старшего лейтенанта Григорьяна — из Сомовки. Общее направление — на Горшечное. Вот и первый доклад от разведчиков:
— Мост через Меловку для танков непроходим. Противоположный берег крутой. Попытаемся переправиться своими силами.
Вскоре подтянулась колонна основных сил. Разведчикам удалось, минуя мост, преодолеть речку и подняться на берег, от которого сразу же начинался подъем на внушительных размеров высоту. Одолели разведчики и ее. Командир бригады подошел к мосту,
— Да-а, не все поднимутся на нее,— заключил он и спросил поравнявшегося с ним начальника инженерной службы бригады Козлова:
— Сколько времени потребуется для укрепления моста?
— При наличии материала — не менее двух часов,— прикинув, ответил тот.
— Это нас не устраивает. Потеряем время. Парамонову передайте: пусть продолжает выполнение задачи. Мы пойдем в обход. Сделаем крюк километров пятнадцать и выйдем на свой маршрут.
...К вечеру разведчики подошли к Ново-Меловому — первому рубежу немецкой обороны. Оставив танки в укрытиях, капитан Парамонов и еще несколько бойцов поползли ближе к горящей деревне.
2.
Лейтенанта Красноцветова вызвал на связь командир бригады и потребовал доложить обстановку. Выслушав, спросил:
— Можем обойти Ново-Меловое и выйти к Старому?
— Вполне, товарищ полковник. Два орудия, которые преграждали путь, мы уничтожили.
— Потери есть?
— Так точно, погиб лейтенант Прима и с ним два автоматчика...
Комбриг помолчал, и лейтенанту Красноцветову показалось, что он вздохнул.
— Где Парамонов? — спросил Овчаренко.
— С разведчиками обследует Ново-Меловое.
В морозную ночь танки батальона Гладченко с тыла ворвались в Старо-Меловое. Только преодолели противотанковый ров, как остановилась машина лейтенанта Шаверского.
— Почему задержка? — рассердился Гладченко.
Лейтенант передал: во время преодоления противотанкового рва от резкого толчка сорвалась со стопора крышка люка, при этом механик-водитель покалечил руку.
— Раззява! — ругнулся комбат.— Подставил бы еще свою голову! — Затем вызвал зампотеха роты: — Каток! Немедленно в машину Шаверского! Садись за рычаги!
А танки уже ворвались в деревню. Перепуганные фашисты, спасаясь, забрались на чердаки. В избах, не укрывались: боялись бросков гранат наших автоматчиков. Впрочем, чердаки их спасали недолго. Вскоре сопротивление противника прекратилось. Около пятидесяти захватчиков вышли на улицу с поднятыми руками.
Быстро наступили сумерки. Двигаться дальше зимней ночью было рискованно. Комбат пытался связаться с командиром бригады. Танки стояли, вытянувшись вдоль улицы.
Вдруг из темноты, крадучись, неуклюжей походкой к танку Гладченко подошел какой-то человек.
— Стой! Запалю! — крикнул сидевший на борту автоматчик Ватанов и угрожающе клацнул затвором.
— Я те запалю! — послышался приглушенный старческий голос.— Я те фашист, что ли?
Автоматчик, рассмотрев, что в руках у незнакомца ничего нет, да и на военного не похож, промолчал. Выглянул из башни комбат.
— Кто такой? — строго спросил он подошедшего.
Перед ним, переступая с ноги на ногу в старом черном полушубке и мохнатой шапчонке стоял старик.
— Я пастух здешний. Авдей Авдеичем зовут.