Чтение онлайн

Акция по прочесыванию принесла неожиданные результаты. Наши автоматчики стали поднимать из окопов по 10—15 румынских и немецких солдат. За каких-нибудь полчаса около танка Гоголева уже толпились около сотни пленных.

Все это не осталось тайной для противника, находившегося в населенном пункте. Оттуда по нашим танкам был открыт сильный, но, к счастью, не прицельный огонь. Более того, враг обнаружил свои танки и артиллерийские орудия вспышками.

Подъехали комбат Гладченко и комиссар Феоктистов. О сложившейся обстановке доложили комбригу. Тот сказал:

— До утра противник пристреляется.

Можем понести большие потери. Поэтому населенный пункт атаковать с флангов и немедленно!

Ориентируясь на вспышки вражеских орудий, наши Т-34 вышли на них с флангов и начали утюжить огневые позиции. Танки обороняющихся не могли оказать им существенного сопротивления. Большинство из них в темноте были подбиты снарядами, а несколько машин подорвали гранатами десантники Недайводина. Потеряв одиннадцать танков, почти столько же орудий, побросав автомашины, зенитную батарею, гитлеровцы спешно оставили Липо-Луговскую. Многие из них сдались в плен [4] .

На левом фланге бригады успешно продвигался вперед танковый батальон Федянина. Еще накануне атаки он говорил своим бойцам:

— Наши танки легкие, ходкие, маневренные. Неплохая и огневая мощь. Мы может подняться на любую возвышенность, спуститься с нее и буквально слиться с землей. Только надо хорошенько использовать замечательные качества наших "малюток".

Действительно, Т-70 быстро и скрытно приближались к огневым позициям гитлеровцев и, расстреляв их, моментально исчезали из поля зрения врага.

Ночью батальон вышел в район хутора Голубинский. Утром 23 ноября мела холодная поземка. Потом выглянуло солнце, но от этого теплее не стало. Мороз — около двадцати градусов. За ночь снега намело почти до половины катка. На возвышенностях, где намело поменьше, с лязгом вращались гусеницы. В лощинах толщина снежного покрова достигала почти метра.

Несмотря на четвертые почти бессонные сутки, настроение у командира батальона, у всех танкистов бодрое, деятельное. Не потому, что не устали. Нет, устали. Да еще как! Но очень уж хорошо дела идут, кольцо окружения вот-вот сомкнётся гитлеровцы мечутся.

Рано утром в наушниках комбата послышался голос Прованова.

— Поддержите атаку соседей слева!

— Понял,— ответил Федянин.

На левом фланге одной из наших стрелковых дивизий рвалась в перед к переправе танковая бригада 26-го танкового корпуса.

Комбат долго осматривал в бинокль поле боя, и вдруг его осенила мысль. Впереди стоят подбитые и сожженные еще во время августовских боев, теперь густо занесенные снегом, немецкие и наши танки. Их более десяти. Можно таким же количеством танков занять за ними огневые позиции, сверху на свои машины набросать побольше снежку. Полнейшая скрытность и отличные условия для прицельного огня.

Федянин велел ротным выделить необходимое количество танков, ввел их в курс своего замысла. Заняли танкисты места, сделали все как надо. И вот уже лейтенант Самсон Аладжан докладывает комбату:

— Товарищ командир, ползут!

— Спокойно, Самсон,—

отозвался Федянин,— пусть подойдут поближе.

По дороге с большой скоростью шли танки и автомашины с прицепленными к ним орудиями. Понял комбат: торопятся к Рубежанскому мосту, чтобы переправиться на левый берег Дона.

Федянинцы организованно открыли огонь. Сделают несколько выстрелов — и тут же прячутся за подбитые машины. Затем снова ведут огонь и снова прячутся. Прошло не более получаса, а на дороге уже горело восемь неприятельских танков, валялось с десяток разбитых орудий. Было уничтожено много пехоты. Один только Самсон Аладжан сжег два танка и покорежил два орудия. Лейтенант Гили Гилеев разбил три орудия и несколько автомашин. Отличились в этом бою лейтенанты Дымов, Белянский и сам командир батальона.

Бойцы танковой бригады 26-го танкового корпуса, отбросив гитлеровцев на левый берег Дона, на их же плечах проскочили по Рубежанскому мосту и повернули влево. За ними стали переправляться танки Федянина, Его батальон, минуя Калач и Камыши, устремился к хутору Советский.

В это время 152-й танковый батальон капитана Гладченко начал переправу через Дон по Березовскому мосту. Поскольку со стороны Калача била артиллерия противника, то на мост бросили несколько дымовых шашек. Майор Кисленко с помпотехами батальонов и рот быстро пропускали машины на левый берег Дона.

На рассвете танкисты Гладченко ворвались в поселок Калач [5] . На станции — несколько железнодорожных составов. На платформах одного из них стоят шестнадцать немецких танков. От дома к дому мечутся одиночные солдаты.

— Комиссар, що будэм робыть? Противника на вулици — кот наплакав! — достав из кармана трубку, сказал на украинский манер капитан Гладченко.

— Ясное дело, Кузьмич, надо искать,— ответил ему Феоктистов.

— Проверю подвалы,— вызвался Лебедев и побежал в ближайший двор.

— Только без лихачества! — крикнул ему вдогонку Феоктистов.

— А ну, выходи, кто там? — потребовал Лебедев, стукнув сапогом в низкую дверь подвала.

Послышался женский плач.

...В подвале почти каждого дома сидело по 10— 15 вооруженных гитлеровских солдат. Впереди них, у дверей стояли дети, женщины и старики. Оккупанты полагали, что русские пройдут, а после им удастся выскользнуть из окружения. А не пройдут, обнаружат — не будут же стрелять по своим!..

Пустая получилась задумка. Увидев рядом с собой советские танки, сами вышли из укрытий, побросав оружие.

Подогнали состав с пустыми! товарными вагонами. В них загрузили пленных для отправки в тыл.

А в это время Гладченко и Феоктистова плотным кольцом окружили местные жители. О чем-то намеревались просить, но не решались. Наконец, выступил вперед старик в лохматой шапке.

— Товарищ командир, я от обчества,— сказал он, сняв шапку.— Всем миром просим вас оставить нам один танк для памятника. Чтобы каждый проходящий и проезжающий помнил, кому ой обязан...

Гладченко озадаченно почесал затылок.