тест
Шрифт:
Вот он увидел, как старший политрук Феоктистов, согнувшись вдвое, бросился немного назад, к появившимся из-за невысокого холма нашим артиллеристам. Инструктор политотдела понял зачем; дать пушкарям целеуказание.
Но преодолеть противотанковый заслон гитлеровцев так и не удалось. Танк майора Грязнова загорелся...
— Почему не выскакиваете?! Скорее, скорее! — крикнул Целищев, как будто экипаж его мог слышать.
Однако охваченная пламенем машина двигалась вперед. Из ее пушки продолжали стрелять. Зловеще искрились на броне прямые снарядные попадания... Перепуганные гитлеровские солдаты начали выскакивать
Есть на Волге утес...
Танк майора Грязнова прошел еще метров сто пятьдесят. Наверняка, шел бы и еще, но мощный взрыв остановил его движение.
Это было уже в глубине обороны противника.
— Александр Тимофеевич учил танкистов, как надо воевать. Хорошо учил. А сейчас преподал свой последний урок,— взволнованно проговорил старший политрук Михаил Целищев.
Мирошниченко и Бобров, видевшие всю эту картину, скорбно молчали...
...Комиссар батальона Петр Алексеевич Набоков по рации призвал всех, кто его слышал, сполна отомстить фашистам за комбата и других геройски погибших танкистов. Командование батальоном взял на себя капитан Иван Семенович Кривцов, но вскоре погиб и он...
В итоге не прекращавшегося в течение целого дня боя наши танкисты и пехотинцы выбили врага из балки Сухая Мечетка и безымянной высоты. Гитлеровцы понесли серьезные потери в технике и живой силе. Особенно много разбитых и сожженных машин валялось в самой балке.
Тяжело переживали бойцы гибель своих командиров, товарищей. Майор Грязнов, заменивший его капитан Кривцов... При тушении огня, возникшего в танке старшего лейтенанта Гоголева, погиб механик-водитель Егор Ивкин... Немало и других отважных воинов-патриотов сложили свои головы на священной Сталинградской земле.
На поле боя осталось десять наших подбитых и поврежденных танков. Майор Кисленко, мобилизовав почти весь технический состав, с наступлением темноты приступил к выполнению своей привычной, но всегда трудной задачи — эвакуации машин и их срочному ремонту. Эта работа всегда сопряжена с большими трудностями и опасностями. Нелегко было вытаскивать технику из балки. Во многих местах склоны крутые, обрывистые. Чтобы поднять машины наверх, требовалось находить пологие участки. Нередко использовали для этого усилия двух танков.
5.
На следующий день перед танкистами была поставлена новая задача — с исходных позиций в районе отметки 129,6 совместно с подразделениями 558-го стрелкового полка прорвать оборону противника у развилки дорог, освободить населенный пункт Рынок и соединиться с нашими частями, действующими с юга в направлении балки Сухая Мечетка.
В назначенное время боевые машины двинулись вперед. Пять Т-70 под командованием начальника штаба 149-го танкового батальона Сергея Федянина ворвались на вражеский передний край. Ведя огонь по противотанковым орудиям, танкисты одновременно уничтожали пехоту,
Бой проходил ожесточенно. Многие наши танкисты отличились своей отвагой и дерзостью, среди них старший политрук первой танковой роты Фетисенков, лейтенант Воробьев, младший сержант Копейка... Однако продвинуться глубоко вперед не удалось. Впрочем, атакой танкистов, которую они считали не совсем удачной, остались весьма довольны наши пехотинцы. Дело в том, что недалеко от железной дороги, ближе к вражеским траншеям, был колодец. Вполне понятно, что гитлеровцы к нему и близко не подпускали наших. Теперь же, потеснив врага, автоматчики стали хозяевами колодца. В безводной степи, да еще в жаркую сентябрьскую погоду, это обстоятельство, конечно, имело немаловажное значение.
Со счету сбились наши бойцы — столько раз атаковали в этот день, столько отбили контратак. Гитлеровцы присмирели лишь поздно вечером, видимо, выдохлись. И танкисты, и автоматчики бригады сражались героически, не жалея жизней своих, и кратковременное затишье было для них омрачено горечью утрат друзей, боевых сослуживцев.
...В темную сентябрьскую ночь танкисты, залив в баки своих машин горючее и загрузив боеприпасы, занимали исходные позиции для очередной атаки. Впереди них спешно готовили для себя временные земляные укрытия автоматчики. Старшина Лев Бельдинскии своих бойцов расположил как раз перед ротой старшего лейтенанта Гоголева.
— Пока мы расчищаем траншеи и выкопаем несколько ровиков, ты подежурь,— сказал он сержанту Гумареву.—А то мало ли... Подползут, не заметишь. Тут ведь у врага определенной линии обороны нет. Поломали мы у них всю систему.— И тут же насторожился: — Гляди, с тыла к нам идут двое. Проверь, кто они.
Это были начальник политотдела бригады Полука- ров и его связной, которого все в бригаде звали просто Миша. Он же — почтальон солдатский.
— Как дела, герои соотечественники? — спросил начальник политотдела, спрыгнув в окоп. Голос у него усталый, приглушенный.— Как ведут себя захватчики? Не беспокоят? Вижу, роетесь в земле.
— Закапываемся, товарищ батальонный комиссар. Окопы-то уж очень разбитые,— доложил старшина.
— Молчат пока вояки. За день-то им холку намылили здорово. Мы их отсюда, около двух десятков дохлых выкинули, — вставил ефрейтор Бобров.
— Не шутка, несколько раз сходились врукопашную,— сказал старшина.— Одним словом, долго будут помнить гитлеровцы сталинградскую степь.
— Эта баталия надолго сохранится и в нашей памяти...— тихо промолвил Бобров.
— Миша, ты чего стоишь, не раздаешь? — комиссар посмотрел на почтальона.
Тот вытащил из противогазной сумки завернутые в трубочку свежие газеты.
— Вам, товарищ старшина, и письмо тоже. Бельдинский нетерпеливо распечатал самодельный конверт из грубой бумаги.
— Наконец-то дождался и я. С начала войны это второе письмо от жены.— Старшина впился глазами в неровные строчки.— Она, оказывается, эвакуировалась в Белебей! — засиял он.— Надо же — еще и фотокарточка! Братцы, посмотрите на мою Валентину Степановну и на дочурку!
Все столпились вокруг счастливого Бельдинского. Опустившись на дно траншеи, чиркали спичками, смотрели, передавая карточку из рук в руки.