Чтение онлайн

— Тебе не слишком нравится магия, — заметил директор.

— Я не доверяю силе, которая противоречит закону сохранения энергии.

— Чего ты хочешь, Гарри? — внезапно спросил Дамблдор, глядя на него пронизывающим взором. — Том Риддл искал власти и бессмертия. Чего хочешь ты?

Гарри очаровательно улыбнулся.

— Я хочу изобрести лекарство от рака и спасать людям жизни.

Гарри Поттер

очень изменился за лето, и изменился, как и следовало предполагать, в худшую сторону. Впрочем, как могли засвидетельствовать Вернон и Петуния Дурсли, за учебный год он менялся еще сильнее, постепенно превращаясь из тощего злого мальчишки в такого же тощего, растрепанного подростка, и отличие состояло лишь в том, что из просто злого он становился очень злым. Каждое утро Гарри по десять минут корчил перед зеркалом зверские рожи, а ночью, часа в два-три, любил проснуться и разразиться дьявольским хохотом, заслышав который, в соседнем доме писался годовалый ребенок. Круглые поттеровские очки отбрасывали сатанинские блики в кровавом закатном свете, от одежды пахло химическими реактивами, а маленький ломик, с которым Гарри не расставался, был перепачкан в чем-то подозрительно-буром. Кроме того, он держал в клетке живую сову.

— Совы — не то, чем они кажутся, — любил приговаривать Гарри, нежно поглаживая мягкие перышки Хедвиг. Услышав эту фразу, тетя Петуния, которая хоть и не любила «Твин Пикс», но исправно его смотрела, чтобы не отставать от подружек, каждый раз вздрагивала. Кроме того, по телевизору в последнее время частенько крутили сообщение о некоем чрезвычайно опасном маньяке с невыразительной фамилией Блэк, к которому Гарри заочно проникся живейшей симпатией, и не раз высказывался в том духе, что хотел бы с этим мужиком познакомиться. Поэтому можно понять, почему Дурсли предпочитали игнорировать своего треклятого родственничка.

Грядущий приезд мисс Марджери Дурсль грозил нарушить затянувшееся перемирие. Услышав о нем, Гарри улыбнулся во весь рот и чуть ли не слюну пустил от предвкушения — у него были с ней свои счеты.

— Я сказал ей, что ты учишься в заведении имени св. Брутуса, — сказал Вернон. — Для трудновоспитуемых подростков.

— Я буду вести себя соответственно, — беспрекословно согласился Гарри, — как трудновоспитуемый, неуправляемый, антисоциальный, преступный подросток.

Маленькие глазки дяди Вернона яростно вспыхнули.

— Если ты выкинешь одну из твоих… штучек, я с тебя шкуру спущу.

— Я умею делать динамит, — напомнил Гарри. — Неужели ваш чудесный дом вам совсем не дорог? Так что я не трону вашу сестру, если она не тронет меня.

Как ни странно, вся неделя после приезда Мардж прошла на удивление мирно. В ответ на любые ее выпады Поттер молчал, как рыба, глядя сквозь нее расфокусированным взглядом, что заставило Мардж предположить, что он то ли умственно отсталый, то ли наркоман, то ли все вместе взятое. Гарри прекратил даже хохотать по ночам и отослал куда-то свою сову, но Вернон и Петуния чувствовали себя моряками, попавшими в глухой штиль — тот самый штиль, который, как известно,

является предвестником шторма.

Катастрофа должна была разразиться, и она разразилась.

— Господин министр, — Гарри вежливо склонил голову.

— Ты знаешь меня, Гарри? — удивился Корнелиус Фадж. — Приятно, когда молодежь читает газеты. Что ж, тем лучше, не придется представляться.

— Я не читаю газеты, — ответил Поттер. — Я их подстилаю на стол, когда кого-нибудь потрошу. Чем обязан?

— И ты еще спрашиваешь? — Фадж укоризненно на него посмотрел. — После того, как сбежал от родственников подобным образом!

— Мы не сошлись характерами.

— Разногласия случаются в любой семье, но, Гарри, это не значит, что родственников можно травить!

— Я их не травил, — возразил Поттер. — Можете проверить, провести экспертизу, или как там у вас принято…

— У нас?

— Ну, у волшебников. Никакого стрихнина я Дурслям в еду не добавлял, могу присягнуть на учебнике физики.

— О, я знаю, что яда не было, — возразил Фадж. — Но твой дядя упорно утверждал обратное.

— Яда не было, но дядя-то об этом не знал, — ухмыльнулся Гарри.

— Это очень нехорошо — обманывать людей, — наставительно сказал Фадж. В устах политика эта сакраментальная фраза звучала вдвойне смехотворно, но Гарри не стал его огорчать и сдержался. — Конечно, они всего лишь магглы, неудивительно, что они поверили…

— Люди вообще очень доверчивы, — сказал Поттер, расхаживая по маленькой гостиной Дырявого Котла. — Господин министр, у вас спина белая.

— А? — Фадж обернулся и посмотрел на свою спину, но не узрел ничего, кроме зеленой клетчатой ткани своего пиджака и небольшого количества перхоти. — Там все в порядке.

— Вот о чем я и говорю, — пояснил Гарри и цапнул с подноса один из принесенных Томом кексов. — Люди доверчивы.

Министр выглядел несколько смущенным.

— Что касается мисс Марджери Дурсль, — продолжил он, — то мы, конечно, стерли ей память о произошедшем…

— О, — кажется, Поттер слегка огорчился, — какая жалость. Я-то, признаться, рассчитывал, что она в ближайшие лет десять будет вздрагивать от каждого шороха.

— Гарри, я уверен, вы с родственниками преодолеете свои разногласия, — сказал Фадж. — Наверняка ты их любишь… в глубине души.

— Да, только в очень глубокой глубине, — согласился Поттер. — Где-то в районе подвздошной кишки. Что мне за это будет?

— Будет?

— Ну да, какое наказание? Меня отчислят из школы, посадят в клетку для кроликов и будут пытать эпилятором?