Чтение онлайн

— А что чувствовала та рыба, которая родила первую ящерицу? Ты не думал? Ты не думал, что она тоже хотела ее бросить со скалы. Хотя в море это очень трудно сделать. Представляешь? Рыба кидает в море со скалы ящерицу, а ящерица всплывает наверх и бегом из воды! Вот цирк! Берешь за ножки уродика и бросаешь его со скалы в ущелье, а он ручонками замахал и в небо! Каково?

— А вот пусть полетит!

— Да? Это мысль. Действительно! Зачем младенцев кормить грудью? Выметал икру и забыл, а пусть полетит! А?

— Марго! Прекрати! —

взвизгнул Поль. — Ты любую мелочь превращаешь в пустое философствование!

— А я не уверена, что мы можем решать — кому жить, а кому — нет…

Она сказала это и задумалась. Питерское беспокойство опять стеснило дыхание, и тоска приподняла свою задавленную голову.

— Вам и не надо… — остывая, сказал Поль. — Не дай бог, вам что-то решать! Терпеть не могу таких демагогов. Вечно вы все запутываете. Каналы, энергия ци, физический вакум! Нет этого ничего! Нет! Это ненаучно! Я из-за вас не стал знаменитым физиком! Ненавижу!

Пришел лифт, и Поль вошел в кабинку. Следом Марго. Ей бы остановиться на достигнутом, пользуясь переменой обстановки, но она уже завелась и ничего не видела, кроме собственных бурлящих мыслей. Короче, вела себя совершенно неприлично.

— Почему? — наседала она на Поля. — Почему ты нас ненавидишь? И почему из-за нас?

— Потому что для вас нет ничего святого. Потому, что нет никакого физического вакума! Нет! И когда мне начали про него рассказывать, я ушел из института. Я хотел заниматься наукой, а не гаданием на кофейной гуще.

— А-а… — понимающе сказала Марго. — Про вакум я, правда, ничего не знаю. Но ты мог бы расс…

— Прекрати!!!

— Ну хорошо-хорошо! — отступилась Марго. — А ты уверен, что этот мудак, если он есть, вообще читал газету?

— Вот поймают его, тогда станет ясно. Все…

Он хотел что-то еще сказать, но Марго не дала ему даже открыть рот. Она вцепилась в руку Поля и стиснула ее почти до синяка. Просто ее вдруг осенило. Просто будто кто-то сказал в голове отчетливо и громко.

И она повторила это вслух:

— А я думаю другое: может быть, ничего э т о г о нет? Может быть, они вообще в с е выдумали? Несколько дней назад я шла по улице, и вдруг мимо проехали две машины. И в обоих сидели люди и стреляли друг в друга. Я испугалась, спряталась в какой-то нише, а потом оказалось, что это снимают кино. Мы ведь не можем отличить что кино, а что нет! Можно этим воспользоваться! Например! Министр Полиции звонит министру СМИ и говорит, что у них проблема с баблом. Что нужно поднять налоги! Тогда этот министр СМИ звонит главным редакторам ТВ, прессы и говорит, что надо снимать преступления. Побольше преступлений. А мы ведь никак не можем узнать, что правда, а что нам просто показывают. Это может быть таким же художественным фильмом, как любое другое кино…

— И убийства?! — Поль вырвал руку и шагнул в приехавший лифт. — И трупы?

— Да нет никаких трупов! Это артисты! Их гримируют!

— Марго! Ты несешь полный

бред. Черт! Все вы ненормальные! Посмотри! У меня остался синяк! Еще скажи, что это это все придумала газета для поднятия тиража!

— Точно! — воскликнула Марго. — Газета нанимает убийцу, платит ему небольшой прайс, а потом наживается на тиражах… Нехило! Поль! Ты — гений! А чтобы не было проблем, они делают откат полиции! Надо рассказать это Лео! Пусть напишет!

Марго захохотала.

— Да-да! — саркастически поддакнул Поль. — Лео вечером отправляется на охоту, потом пишет об этом, и получает бабки, а чтобы у него не было проблем, откатывает полгонорара комиссару!

— Точно-точно!!! — Марго зашлась в истерическом смехе.

— Марго! Остановись! — испуганно посмотрел на спутницу Поль. — Что ты городишь?! Ты вдумайся только! Боже мой! Я думал, только наши тинейждеры такие уроды, а в России все не так. Там ведь была революция, и она все изменила…

— Во-первых, я не тинейджер, а во-вторых, уже обратно все сделали!
– .. но ваше поколение ужасает меня, — не обращая внимания на выкрики возбужденной спутницы продолжал брат Аурелии. — Ты младше меня на пятнадцать лет. Всего пятнадцать лет! Но мы не были такими ужасными. У нас была романтика, мы во что-то верили! В демократию, в интернационализм, в прогресс, в то, что люди — хорошие. В то наконец, что можно объединившись, изменить мир. И мы изменяли его! Мы носили майки с портретом Че Гевары! Черт! Из-за тебя я нажал не тот этаж! И теперь придется ехать обратно вниз!

— Извини!

Поль зло нажал кнопку и запыхтел, недовольно морщась. Но Марго не замечала его пыхтения.

— А что, кстати, ты имеешь в виду? — сморщилась она. — Шестьдесят восьмой год? Какое отношение ты имеешь к нему? Ты еще в школу ходил! И сейчас уже никто не скажет, как все было, и кто за что боролся! Да-да! Я все знаю! Моя сестра Верка тоже таскалась с ними. Бабушка не знала, что с ней делать. Все жаловалась матери, писала в письмах, что Верка пошла по кривой дорожке. Но я знаю, ничего особенного хиппи не делали. Они слушали песню «Beatles» «Мichelle», курили марихуану, трахались с кем попало, рисовали мышей и разбитые лампочки. Кажется, так… Но ты не мог этого делать! Ты недостаточно стар для этого! Это мог делать мой отец, но он был занят другими вещами, в России все по-другому…

— Я все прекрасно помню! И идеалы хипизма для меня дороги! Я даже дружил с настоящими хиппи! Со старыми хиппи, которые остались хиппи до конца! Сейчас появились какие-то антиглобалисты, но это глупость. Они просто хулиганы. Вот хиппи — это настоящее. Они были за любовь, против войны.

Марго презрительно посмотрела на Поля, готовясь не оставить от его доводов камня на камне, но вдруг увидела ситуацию со стороны, и ей стало жалко брата Аурелии. Он никогда бы не признался в этом, но он был на грани слез. Стоит ли любой спор чьих-то слез?