Танец страсти
Шрифт:
Когда она успела заснуть? Малин все еще качалась в теплых волнах неги и только теперь, разбуженная смесью ароматов кофе и корицы, поняла, что все это было во сне. Эти незнакомые ласки, прикосновения губ, вкус чужой кожи и ее терпкий древесный запах только снились ей.
Она медлила открывать глаза, не желая на этот раз расставаться со сновидением. Да и кто знает, что ее ждет по ту сторону век. А здесь были покой, зыбкие радужные пятна, легкий холодок предвкушения… Но запах кофе с корицей все настойчивей щекотал ее ноздри, и, не в силах больше сопротивляться ему, она села на кровати и лишь затем открыла глаза. Йен, уже причесанный
— Доброе утро, — он поднялся с кресла, подошел к девушке и легко коснулся губами ее плеча. От этого прикосновения теплые волны, которые отпустили ее тело, когда она открыла глаза, вернулись снова, и, отдаваясь им, Малин обвила руками крепкую шею Йена с еще влажными после душа волосами и потянулась губами к его губам. После долгого поцелуя он на мгновение спрятал лицо в ее волосах, но тут же отстранился.
— Позавтракаешь со мной? — Он взглянул на часы на широком серебряном браслете. — Через двадцать минут я уезжаю — у меня важная встреча.
— А если бы не встреча, ты бы так и не разбудил меня?
— Не знаю, надолго ли бы мне хватило сил просто смотреть на тебя… — Он пристально посмотрел ей прямо в глаза, и Малин, не выдержав этого взгляда, смущенно опустила голову, чувствуя, как запылали ее щеки. — Давай пить кофе. — Он встал с кровати и вышел на кухню.
Йен вернулся, неся в руках кухонную табуретку, на которой стояли две чашки ароматного кофе и тарелка с тремя тостами, густо намазанными апельсиновым джемом. “Надо срочно купить сервировочный столик”, — подумала девушка, но вслух сказала:
— Вообще-то у меня есть поднос…
— Да? — удивился Йен, — я почему-то не нашел его. Как, собственно, и еды. На данный момент все твои запасы израсходованы полностью. — Он кивнул на тарелку с тостами и жадно облизнулся. — Поскольку ты балерина, то много есть тебе нельзя, а значит, два из трех тостов по праву должны достаться мне.
— Забирай все, — засмеялась девушка. — Тем более, ты их так густо намазал, что если я буду есть в постели, то обязательно все вокруг перепачкаю джемом. Знаешь, я еще никогда в жизни не завтракала в постели! — Но вдруг вспомнив что-то, она добавила: — Только в детстве, когда болела…
— А как ты чувствуешь себя сейчас? — усмехнувшись в усы, спросил Йен и моментально проглотил тост, не испачкав бороды джемом, что, по мнению Малин, должно было случиться обязательно.
Вместо ответа девушка благодарно улыбнулась ему и взяла в руки чашку.
— А что у тебя за встреча? — спросила она, сделав глоток отличного по вкусу, но уже немного подостывшего кофе. — Ты встречаешься с какой-нибудь важной персоной?
— Знаешь, есть такие персоны, которых лучше не разубеждать в том, что они не такие важные, как полагают сами.
— Каждый человек для себя важная персона. Разве можно хоть кого-либо разубедить в этом?
— Здесь особый случай. Похоже на анекдот, как-нибудь потом расскажу тебе.
“Как-нибудь потом…” Малин задумалась над этими оброненными вскользь словами. Что это значит? То, что они встретятся, но он не говорит, когда именно. А ей бы так хотелось увидеть его уже сегодня вечером, провести с ним следующую ночь… “Как-нибудь потом”. Она посмотрела на Йена. Съев все тосты и допив кофе, он выглядел теперь вполне умиротворенным. Только, пожалуй, слишком проницательные глаза не желали гармонировать с общей умиротворенностью его облика.
Он слишком умен, чтобы давать напрасные обещания, думала Малин. Наверное, ей не стоит особенно увлекаться. Ей очень хорошо с ним, видимо,
Словно в ответ на ее мысли Йен опять посмотрел на часы. Через минуту он уже стоял в дверях.
Малин быстро поднялась с кровати и, накинув короткий махровый халатик, вышла в прихожую.
— Пока, — она дотронулась до рукава его куртки, и он наклонился поцеловать девушку.
А может и вовсе не ходить сегодня в театр? — подумала она. Торчать там целый день ради репетиции маленькой роли, которая досталась ей в “Декамероне” Бьорна…
“Позвоню и скажу, что плохо себя чувствую”, — решила девушка, возвращаясь в еще не остывшую постель.
После ухода Йена она проспала до полудня и, проснувшись, подумала, что напрасно спала так долго — если такое случалось раньше, то ее беспричинная тоска наваливалась на нее с удвоенной силой, словно компенсируя то время, на которое Малин удавалось ускользнуть от нее в сон. Девушка чутко прислушалась к себе, но ничего подобного на этот раз не ощутила. Значит, необходимости срочно погружаться в какие-то дела, для того чтобы заглушить в себе заунывный голос, не было, и она могла провести хоть целый день, не делая ничего и просто отдыхая.
На подлокотнике кресла лежала раскрытая книга — “Наши предки” Итало Кальвино. Несколько дней назад, стараясь отвлечься от мыслей об очередной неудачной репетиции, она пыталась читать повесть о благородном бароне, что всю жизнь провел на ветвях деревьев, не спускаясь на землю. Малин повернулась и протянула руку к креслу, чуть не опрокинув при этом пустые чашки, все еще стоявшие на кухонном табурете возле кровати, а через минуту уже от души хохотала.
Дочитав повесть и отложив книгу, девушка задумалась. Хохотать в одиночестве, в пустой квартире — такого с ней давно не случалось. Ночь, проведенная с Йеном, излечила ее от тоски, но долог ли срок действия лекарства? Она не знала. Позвонит ли Йен вечером? Прислушавшись к себе, она поняла, что почему-то уверена: позвонит. Значит, она проведет остаток дня в ожидании звонка, которое надо постараться тоже сделать приятным.
Вставать с постели не хотелось — когда двигаешься сам, перестаешь так явственно замечать крадущееся движение времени, наблюдения за которым сейчас доставляли Малин удовольствие. Но у времени есть свои уловки, позволяющие отвлекать от себя внимание слишком пристального наблюдателя, и не последняя из них — голод. Девушка вдруг почувствовала себя страшно голодной, что, впрочем, было нисколько не удивительно — за окном уже темнело. Пришлось вставать и идти на кухню.
В морозилке лежал одинокий кусок лазаньи — продолговатая пластиковая формочка, где изморозью сверкало белое тесто. Значит, сегодня у нее будет итальянский обед — овощная лазанья и Итало Кальвино на закуску. Она густо полила содержимое формочки соусом и поставила ее в микроволновку. Через десять минут та запищала, сообщая, что блюдо готово. Из-за этого звука Малин пропустила первый звонок телефона, услышав только второй. Неужели Йен? Почему-то так бывает всегда: если чего-нибудь ждешь, посвящая этому все свои мысли и чувства, ожидаемое все не происходит и не происходит, но стоит на минуту отвлечься — как отвлеклась она, занявшись приготовлением еды, — и вот, пожалуйста!