Чтение онлайн

— Дай угадаю, — вздыхает он, потирая глаза подушечками пальцев. — Ты ищешь Райфа.

— Ты знаешь, где он?

— Он в подвале, но некоторое время назад отключил там камеры.

Он кружит своим указательным пальцем у уха и насвистывает ку-ку.

— Он официально сошел с ума, чувак. Хочешь заглянуть?

Мой взгляд сужается.

— Пока нет.

Райф пытается увести меня вниз, но это так не работает. Я иду туда, куда хочу идти.

— Мне нужна твоя помощь.

— Что угодно, брат.

Ты

можешь получить доступ к компьютеру Райфа отсюда?

Феликс усмехается.

— Я могу получить доступ.

Он машет рукой в воздухе и садится на свое место, затем его пальцы летают по клавиатуре.

— Слушай, чувак слетел с катушек. Так что, что бы это ни было, я в деле. Что тебе нужно знать?

Мои плечи слегка расслабляются, и я наклоняюсь вперед, чтобы видеть экран, кладя ладони на его стол. Обычно я работаю в одиночку, но приятно знать, что у меня все еще есть брат на моей стороне. Особенно этот.

Феликс всегда был самым здравомыслящим из нашей группы, даже до того, как мы с ним познакомились. Когда Феликсу — или ‘Лексу’ в то время — было девять, он потерял семью в автомобильной аварии, достаточно ужасной, чтобы соперничать с убийством в подвале. Он сам едва выжил. После того, как в возрасте десяти лет он подсел на оксиконтин и был брошен в приемную семью, он начал отдавать предпочтение улицам. В любом случае, там было легче получать оксиконтин, так как его врач запретил ему. Когда мы вчетвером сбежали из студии, Феликс прилип к нам, как волк, который наконец нашел свою стаю. И когда много лет спустя он встретил Обри в реабилитационном центре, она тоже стала частью нашей стаи.

Я киваю в сторону компьютера, ворча:

— Райф был одержим этой историей с Эмми и Катериной. Мне нужно знать, что еще у него есть на нее. Все, что угодно, чтобы дать мне ключ к пониманию того, что творится у него в голове и что он задумал.

Он минуту молчит, перебирая дерьмо на экране, как будто это так же просто, как раз, два, три.

— Кое-что нашел. Похоже, он получил доступ к этому сегодня утром, после нашей встречи. Это связано с Кентукки.

Я выпрямляюсь и складываю руки на груди, щурясь на экран, пока он открывает другой файл.

Кентукки.

Мы вернулись туда один раз с ночи нашего побега, и это было через несколько недель после того, как все рухнуло. Я пытался вернуться раньше, чтобы покончить с делом Софии, но мои братья — или, тогда, новые друзья — настояли на том, чтобы подождать, пока все уляжется, чтобы нас не арестовали за убийство. В то время я, блядь, потерял контроль. Даже сделал анонимный звонок в службу 911 позже той ночью, несмотря на то, что знал, что она мертва. По крайней мере, они смогли вытащить ее тело из этой грязной дыры.

Годы спустя я понял, что это было хорошо, что они остановили меня. Я бы только посадил нас всех за решетку. Или еще хуже.

Когда мы наконец вернулись, это было не что иное, как большой зеленый участок земли,

покрытый деревьями. На нем было несколько домов коттеджного типа, но ни одной вещи, которая указывала бы на Мишу или подземное убежище.

В конце концов мы узнали, что Мерфи владел землей. До сих пор владеет. И что большие деньги могут скрыть много дерьма. Добавьте к этому юриста и политика, и парень станет практически пуленепробиваемым.

— Поехали.

Это видео. Феликс включает воспроизведение, и мы смотрим, как репортер снимает перед больницей. Отснятый материал сырой и неотредактированный, ее волосы развеваются на лице, а звук прерывистый.

— Всего несколько часов назад маленькую девочку перевели в эту самую больницу в тяжелом, но стабильном состоянии. Ее обнаружили в подземном бункере на Уайли-роуд благодаря анонимному звонку в полицейский участок сегодня в четыре пятнадцать утра.

Мои пальцы впиваются в рукава рубашки, когда ее слова эхом отдаются в моих ушах.

— Что, черт возьми, это такое?

Рот Феликса приоткрыт, его глаза прикованы к экрану.

— Похоже, что ребенок был погружен в воду ниже подбородка в течение длительного периода времени, достигнув безопасности, используя железные прутья, чтобы подняться над поверхностью воды. Точные временные рамки пока не определены. Хотя ее травмы в основном кажутся ушибами, вероятно, вызванными тем, что она так долго крепко держалась за прутья решетки, она пережила серьезную психологическую травму и в настоящее время не разговаривает. В данный момент мы не можем установить личность ребенка. Власти активно работают над тем, чтобы идентифицировать ее и разыскать любых живых родственников.

Экран становится черным, и Феликс снова начинает щелкать, но я, блядь, заморожен изнутри.

Это не может быть правдой. Я исследовал Мишу, Софию, все, что было связанно с этим местом. Мы все исследовали. И то, с чем мы столкнулись, это поразительное замалчивание уловок и заговоров. Не было ничего, что могло бы привести к Мерфи или кому-либо еще там. Все, что было в подпольных сообществах и на черном рынке, было стерто начисто. А что касается Катерины и Софии, то казалось, что их никогда не существовало. Ни у кого из них не было записей, даже свидетельства о рождении на их имена.

— Черт, это впечатляет, — бормочет Феликс, прокручивая что-то закодированное на своем экране. — Этот мудак подорвал мою репутацию и нанял стороннего хакера, чтобы откопать это.

Он тихо присвистывает.

— Должен признать, я немного зеленею от зависти. Это дерьмо было зарыто глубоко, братан. То есть видеозапись так и не была опубликована. На самом деле, ее закрыли в середине репортажа.

Наступает пауза, когда он откидывается на спинку стула и потирает подбородок.

— Ха. Так что, если Райф получил этот клип только сегодня утром… после того, как ты позволил Эмми разрезать его…