Чтение онлайн

Она выбирает другое место, повыше на руке, и не торопясь проводит лезвием по коже еще раз.

Только когда я вижу это, темно-красный цвет, стекающий с руки на стол, а затем, в конце концов, на пол, легкие открываются, и я снова могу дышать. Я резко вдыхаю, унося с собой свежий запах крови, и с рычанием отступаю к стене.

За последние 424 дня, пока я был заперт в этой клетке — вынужден выслушивать страдания одного человека за другим, а затем болезненное бормотание Катерины им на ухо, — я понял, что есть только одна вещь, которая действительно заставляет это прекратиться. Это отключает безжалостный стук

в моей голове, чувство вины, беспомощности, чертовы огни, пронзающие мои глаза.

Это может быть игла, которая изначально забирает их жизни, но вид крови — единственное, что заставляет Катерину замолчать и занимает ее достаточно надолго, чтобы оставить остальных в покое. Иногда это дает нам неделю или больше, пока она играет со своим новым проектом.

В этом месте нет ничего более окончательного, чем пролитие крови на этом столе.

По крайней мере, до тех пор, пока комната не будет чисто вытерта и не наступит новый день, и процесс не начнется сначала.

Но сейчас у меня в голове есть несколько блаженных секунд, чтобы проясниться. Пульс успокаивается, и мне не нужно притворяться. Всего на мгновение мне не нужно притворяться, что это не касается меня. Потому что в тишине, пока текут алые капли, ничто не может достичь меня.

— Приходи ко мне по частям и существуй внутри меня целиком.

— Кристофер Пойндекстер

Я вытираю рукой запотевшее зеркало и тупо смотрю на свое отражение.

Дрожь пробегает по телу, когда вода стекает по плитке под ногами. Я позволяю пару впитаться в поры и наблюдаю, как капельки стекают с волос на талию, задерживаясь на секунду, прежде чем побежать по изгибу бедер, обвиваясь вокруг ног.

Я закрываю глаза и медленно провожу по воде кончиками пальцев.

Под холодными мурашками на поверхности кожи по венам разливается тепло. Я все еще чувствую Адама Мэтьюзса на себе. Его сильная рука прижалась между моих бедер, его твердая хватка в моих волосах и теплое дыхание на моей шее. Но это нечто большее.

Он повсюду.

Опасность поет мне в глубине его глаз, как давно потерянный друг. Его тень проникает за пределы моей кожи и вызывает что-то глубоко внутри меня, то, что мне не позволено чувствовать. Не позволено ощущать.

Я хватаюсь за край стойки, мои ресницы трепещут, открываясь.

Он проникает в мою голову, даже не пытаясь.

Как ты это сделала, Фрэнки? Была ли ты достаточно сильна, чтобы удержать этих братьев за пределами твоего разума,

где им самое место? Была ли ты достаточно чиста?

Или они узнали твои секреты? Они сломали тебя?

Не волнуйся, глупышка, — сказала мне однажды Фрэнки, тихо рассмеявшись. — Только хрупкие вещи могут быть сломаны.

Прерывисто вздыхая, я молю Бога, чтобы никто из нас не был сделан из стекла, и беру полотенце с дверного крючка. Еще рано, и мне нужно раскрыть кое-какие секреты. Вытираясь, я повязываю золотой шарф на шею и надеваю ночнушку из черного шелка — единственную функциональную ночную одежду из нашего ассортимента, — распуская влажные волосы по спине. Не найдя в шкафу обуви, кроме двух десяти сантиметровых каблуков, я босиком направляюсь к двери спальни.

Ледяные нервы сковывают грудь, но я тянусь вперед и поворачиваю ручку. Затем останавливаюсь, расправляя плечи.

Меня поймают. Камеры на каждом углу, от этого никуда не деться. Насколько я знаю, кто-то наблюдает за мной прямо сейчас. Подавляю желание еще раз проверить свою комнату на наличие камер и выхожу в коридор, заставляя свое выражение лица быть небрежным. Невинным.

Нет никаких правил относительно того, чтобы покидать комнату. В конце концов, я новенькая, и это моя единственная надежда, что тот, кто меня поймает, прислушается к выдуманному оправданию и оставит все как есть. А пока мне просто нужно охватить как можно больше территории.

Никакого давления.

Я подавляю дрожь, пробегающую по позвоночнику, когда проскальзываю мимо первой камеры в конце коридора. Поворачивая направо за угол, я выхожу из женской части.

Вместо квадрата особняк представляет собой длинную коробку для обуви. Безупречная, блестящая коробка для обуви, крышка которой всегда надежно закрыта. Женские покои, в которых находятся наши спальни, столовая и спа — салон, располагаются на первом этаже из двух, спрятанных в дальнем правом конце. Коридоры есть везде, они ведут от одной закрытой двери к другой, пока вы не достигнете просторного вестибюля, что я только что и сделала.

Нервы сжимаются, когда справа от меня раздается стук каблуков. Тяжело сглатывая, напоминаю себе, что я невинный новичок, и продолжаю шагать по белому мрамору. Здесь только одно окно. Оно большое, занимает большую часть передней стены, но тяжелые шторы закрывают каждый уголок стекла.

Я не скучаю по этому — по солнечному свету. По небу. Не могу игнорировать волну комфорта, которая успокаивает меня от уныния. Тем не менее, не могу не задаться вопросом, почему Мэтьюзз так усердно работают над тем, чтобы шторы были задернуты, а свет приглушен.

Выглядывая из-за занавески, я смотрю мимо залитой лунным светом ухоженной лужайки и на стену кустарника, отделяющую это здание от дома напротив. На улице тихо, даже ветерок не шевелит листву. Кажется странным, что два особняка расположены так близко друг к другу, особенно когда один так тщательно спрятан за другим.

— Ты кого-то ждешь?

Я вздрагиваю от незнакомого голоса и отпускаю занавеску, резко оборачиваясь. Мой взгляд останавливается на двух блондинках в черных платьях. Я узнаю одну из них по тому времени, когда я была прикована к люстре. Другую женщину я еще не встречала, но у обеих шарфы темно-красного цвета.