Танцующий в темноте
Шрифт:
Он сжимает меня крепче, и я прижимаюсь носом к его шее.
У нас есть все, что нужно для выживания.
— Каждый желает вознестись.
Но именно благодаря нисхождению ты видишь истину вблизи.
— Майя Луна
Я
Может быть, он знает, что мне нужна эта маленькая, осязаемая вещь прямо сейчас. Может быть, ему это тоже нужно.
Грязь и сухие листья хрустят под ногами, протестуя против каждого нашего шага. Даже земля призывает уйти. Нас окружают километры деревьев, длинных и тонких, отбрасывающих тени во всех направлениях, как будто пытающихся отпугнуть. Облака над головой серые и мутные, солнца нигде не видно; по крайней мере, это один из уголков природы, который принимает нас. Мягкие капли воды падают на землю и украшают кожу. Это должно быть красиво.
Если бы мы были где-нибудь в другом месте, так бы и было.
Прошло четыре месяца с тех пор, как были опубликованы новости о Мише. Я не отслеживала истории, но версии нашего прошлого преследуют нас повсюду.
Некоторое время мы получали несанкционированные статьи в той гостинице, где мы остановились. Мы знали, что Райф пересылает их нам, потому что подпись Sofia его почерком внизу выдавала его. Когда он понял, что Адам и Феликс смогли вычислить местоположение его и Стеллы, независимо от того, сколько раз они переезжали, я думаю, он струсил, потому что отправил открытку. С Северного полюса. С фотографией. Там тоже была записка, но это была всего одна строчка, и предназначалась она не мне. Во всяком случае, не напрямую.
Судьба всегда находит тех, кто бежит от нее. А пока прощай, мой старый брат и друг.
С тех пор мы ничего о нем не слышали. Но даже без Райфа Миша повсюду. Гражданские все еще говорят об этом, распространяя слухи приглушенным шепотом и неодобрительными взглядами. Как будто они прочитали об этом в журнале сплетен о знаменитостях.
Я слышал, что женщина утопила свою дочь, чтобы они могли умереть вместе, как некий заключительный поэтический акт.
Я скажу тебе кое-что, люди в наши дни слишком доверчивы. Именно поэтому я никогда никуда не хожу без своего 9-миллиметрового.
Это заговор. В каждом городе есть целые общества, секретные подземелья, которые ждут, чтобы забрать наших детей, даже сейчас. Мы никогда больше не будем в безопасности.
Ты можешь поверить, что они называют его Призраком Миши? Называть и восхвалять человека, ответственного за все эти исчезновения, как будто он какой-то герой?
Убийца — вот кто он есть. Такой же виновный, как и все остальные. Насколько нам известно, он был
Затем были плакаты, цветы, павлиньи перья и другие подношения, украшающие стволы деревьев и заброшенные здания по всем штатам. Некоторые из них молятся, чтобы их дара было достаточно, чтобы уберечь близких. Другие благодарят Призрак Миши за защиту их и их детей. Затем были те, кто анонимно хвалит Мишу за их ‘блестящее’ и ‘превосходящее’ искусство. Меня тошнит каждый раз, когда я замечаю последнее. Я просто благодарна, что Адаму не нужно это видеть.
Бывают дни, когда он уходит, как сегодня, когда солнце прячется, а я рядом с ним. Но каждый день — это путешествие для нас обоих, медленный и интимный танец. Я наслаждаюсь каждым пьянящим шагом, который мы делаем вместе.
Я наклоняю голову, чтобы посмотреть на мужчину, идущего рядом со мной. Его шаги длинные, челюсть сжата, а напряженный взгляд устремлен прямо перед собой. Рукава рубашки подвернуты, обнажая выпирающие сухожилия на предплечьях. Волосы влажные, растрепанные и падают на глаза.
Призрак Миши.
Он показывает мне эту свою сторону каждую минуту каждого дня, намеренно или нет. Она живет в тенях под его глазами. В электричестве, которое пронзает меня, когда его пальцы касаются моих. То, как он обхватывает своими большими руками мои маленькие, когда я держу его нож. Каждое действие вдыхает жизнь в самые темные и яркие части меня.
Мои ноги останавливаются, и я задерживаю дыхание, когда мы достигаем потертого забора из штакетника.
Это сад.
Приходи в мой сад.
Острая боль пронзает грудь.
Я знаю это место так же хорошо, как знаю ее песню. Но нелегко разобраться в разрозненных образах в моем сознании.
Я обвожу взглядом все вокруг, опираясь рукой на расщепленное дерево забора, чтобы мои ватные ноги не подкосились. Я чувствую это по тому, как солнечные лучи согревали кожу, когда я сидела прямо там, в пределах досягаемости от того места, где я сейчас стою. Я бывала одна часами, иногда дольше, пока Катерина исчезала в глубине сада. Однажды, когда она вернулась за мной, она сидела на клумбе с розами и обнимала меня. Ее голубые глаза сияли, отражая ту любовь, которой я позже жаждала от мамы. Затем Катерина запела. Я погрузилась в нее, и она погладила меня по щеке, оставляя гладкие красные пятна на моем лице, в моих волосах. Я видела это краем глаза, безжизненное тело, возможно, в пяти метрах позади нее, но я была слишком занята, впитывая любое внимание, которое могла привлечь, чтобы попытаться разобраться или попытаться понять.
Как отвратительно, что сад, скрывающий годы мучений, больше похож на дом, чем когда-либо был мамин дом. Хотя он выглядит иначе, чем я помню. Старый друг, история о привидениях детства и совершенно незнакомый человек — все в одном флаконе.
Больше нет ярких цветов, танцующих на ветру. Нет бабочек, которые сверкали бы на солнце, наблюдая, как я прихожу и ухожу. Теперь каменная дорожка, по которой я ходила, когда она водила меня в коттедж купаться, зарастает сорняками. Толстые лианы взбираются по стенам коттеджа в центре сада. Густые кусты переходят друг в друга. И свалены в кучу забытый мусор, куски дерева и сломанные трубы.