ТАН
Шрифт:
А закончится всё катастрофой. Серой дождливой пустотой, наполненной слезами и болью неизбежной разлуки. Разные они, совсем разные. Что Татьяне делать в мире Ана? Там, где человек может снять на целый месяц номер в бутик-отеле стоимостью – она узнавала! – в тридцать восемь тысяч в сутки. «Ни ступить, ни молвить не умеешь, - насмешишь ты целое царство», – детская сказка беспощадным рентгеном высвечивала неприятный и неприглядный мезальянс
Старая квартира в старом панельном доме, старая мебель, ребёнок, не ахти какой заработок… что Татьяна могла предложить
До сих пор жжёт душу – как будто случилось вчера. Аж в затылке свербит от стыда и ярости на себя-прежнюю, стоит только вспомнить. И как же хотелось, забываясь, всё переиграть, переписать заново. Сказать мужу – не смей её трогать . Броситься следом. Обнять, привести обратно, вызвать врача…
Нет уж. Жить с этой болью теперь – до гроба. С болью, виной и отчаянием, они с Татьяной теперь навсегда, проросли сквозь душу острыми шипами, не выдернуть ни один. Сама виновата. Никто больше,только сама.
Татьяна зябко обхватила себя за плечи. Вот и Ан… подарок судьбы, неожиданный и незаслуженный… уедет,и увезёт с собой свою солнечную улыбку и свои поцелуи, а жизнь пойдёт своим чередом дальше. Может быть, уйти раньше? До неизбежного разрыва по объективным причинам: послезавтра возвращаюсь домой, проводишь в аэропорт?
Потом будет переписка, затухающая, постепенно сходящая на нет, – всё больше перевoдов, всё меньше личного, а дальше… дальше – тишина. Могильная.
Музыка – Натали, «О, Боже какой мужчина», – вызов!
– Да, Ан, слушаю, – ответила, чувствуя, как растекается по телу горячая лава.
?го голос… его руки… и его поцелуи…
– Я подумал, может быть, на праздники поживёшь у меня? С дочкой, конечно же. Ведь детские садики на майских рабoтать не будут, я узнавал.
Узнавал. В душу хлынуло признательным теплом. Он узнавал о режиме работы детских садов…
– Я не знаю, - сказала Татьяна, смущаясь, - тебе будет неудобно, наверное… маленький ребёнок всё-таки.
– Брось, - ответил Ан, и, зажмурившись, Татьяна увидела его улыбку, как наяву. – Это же твой ребёнок, Тан.
Он не мог выговорить имя Татьяна правильно, и даже Таня получалась у него тоже не oчень, поэтому сократил до короткого и простого Тан, а она не возражала. Тан так Тан, и, между прочим, неплохо звучит. Когда его голосoм… его родным низким, с хрипотцей, голосом, вот так на выдохе, с обязательной паузой посередине – Та-а’а-ан…
Татьяна встряхнула головой, поймав себя вовсе уже на неприличных мыслях. Сошла с ума, да. Окончательно и бесповоротно. Влюбилась…
Дoговорились встретиться послезавтра, всё там же, у метро «Адмиралтейская». Ан рвался заехать лично, взять машину и приехать прямо к дому, еле уговорила его не делать этого. Ещё Сергея встретит,и что с той встречи будет... Ничего хорошего, к гадалке не ходи!
Татьяна не могла объяснить, откуда у неё стойкое ощущение,
Но когда она завершила вызов, то внезапно увидела прямо перед собой бешеные глаза квартиранта, его искажённое дикой яростью лицо. Она не успела толком испугаться, как он выбросил руку и взял её за глотку, сдёрнув со стула:
– Откуда ты знаешь эсперанто?
– и встряхнул так, что голова мотнулась и зубы лязгнули. – Кто ты?
Хватка у него была – тиски с пневмоприводом позавидуют. Татьяна хрипела, безуспешно пытаясь разжать железные пальцы. Горло сжимали всё сильнее, в глазах потемнело, и ужас накрыл с головой: всё. Вот это всё, сейчас задушит, а как же Зина… и через мгновение она очнулась – на полу, а в уши ударил дикий визг.
Зина.
Она каким-то образом успела вклиниться между мамой и страшным чужаком,и визжала , визжала , – на запредельной какой-то ноте. Татьяна рванулась к дочери, схватила её, прижала к себе, – визг оборвался, девочка уткнулась лицом в плечо матери и разрыдалась, в голос, как младенец.
– Не тронь её, – с ненавистью прошипела Татьяна, шипеть было дико больно, горло, судя по ощущениям, превратилось в расплющенную отбивную.
– Не тронь!
Сергей отлепился от стены… почему он стоял у стены? Был же рядом… неужели его напугал маленький ребёнок.
– Откуда ты знаешь эсперанто?
– повторил он вопрос,и скрючил пальцы в хватательном жесте, как будто снова собирался схватить Татьяну за горло.
– В интернете! – крикнула Татьяна, прижимая к себе дочь сильнее, - девочку била крупная дрожь.
– В интернете нашла и выучила. Сам посмотри.
Ноутбук как раз показывал вкладку Википедии на эсперанто – Dua mondmilito – о Второй Мировой Войне. Сергей быстро пробежал глазами экран и понял, что… Чёрт его знает, что он понял, но из лица его ушла бешеная ярость, уступая место озадаченности и даже, Бог ты мой, чувству вины.
– Ах, ну да, – сказал он, – я забыл, что создатель эсперанто как раз примерно сейчас и жил…
– Доктор Заменгоф, - ядовито сказала Татьяна, - умер сто лет назад.
– Неважно. Извини.
Извини. Нормально. Едва не убил – извини! Напугал до смерти ребёнка, и – извини!
– А что плохого в том, что бы знать эсперанто? – крикнула Татьяна, и сорвалась на хрип.
Больно! Кричать было дико больно, но захлестнувшая душу ярость, – до кровавой пелены перед глазами, – не давала молчать.
– Что такого криминального в эсперанто?! Сто лет уже язык существует, два миллиона людей на нём говорят… что в этом такого страшного, почему за это надо душить на глазах у ребёнка?!!
– Тебе, - тяжело сказал Сергей, - кажется, Инав заплатила за молчание.
Ну,и жуткие же у него глаза, вот тебе и воспетый поэтами васильковый цвет. Такой взгляд лютый… убийца, точно убийца,и лучше бы заткнуться, пока до греха не дошло, но Татьяну несло дальше, и она не смогла остановиться:
– За то, что меня станут душить, она не платила!