Сын Солнца
Шрифт:
— Это он. — Огмис приложил трубу к лицу Деи.
Девушка облизнула разом пересохшие губы. Впервые в жизни она наблюдала врагов так близко. Если не считать боя, конечно. Атлан, эти грязные животные, отпугивали гиперборейцев. Теперь Дея с противоестественным любопытством разглядывала их шатры, оружие, смуглые — черные, на ее взгляд, — лица.
— Ты его видишь? — настойчиво потребовал ответа старец.
Нет, она его не видела. Пока. А когда увидела, сразу перестала слышать сердитый голос вёльва. Слова Огмиса отлетали от нее, точно
То, что он — это он, стало ясно сразу, как только Дея наткнулась глазами на рослого атлан в алом плаще с застежкой в виде леопардовой головы. Он вышел из шатра, потянулся и брякнул пластинами на панцире, а какой-то толстяк пристроился поливать ему на руки воду из кувшина. Незнакомец умывался и фыркал, а принцесса не могла отвести глаз от его лица.
Это было лицо, которое она ненавидела и любила всем сердцем. Лицо короля Алдерика. И лицо принца Ахо. Даровало же Небо ее отцу и господину таких одинаковых сыновей!
— Теперь ты видишь все сама. — Огмис отобрал у принцессы трубу. — Этот родился на два года раньше. Пророчество о наследнике трона Ареаса, который должен появиться на свет от тебя и старшего сына Алдерика, касается не Ахо, а этого… атлан. Он будет править нашим народом на новых землях.
Губы вёльва изогнулись с таким невыразимым отвращением, что Дея не решилась ничего сказать. А подумала она следующее: если б король не выгнал Тиа-мин, а подождал немного, то, может быть, все в его жизни пошло бы по-другому. Было бы это хорошо? Для нее и ее матери, наверное, нет. Но для самого Алдерика… Не стоит ли ему хоть теперь сказать правду?
— Хорошо, отцы мои, — Девушка поклонилась. — Я все сделаю правильно. Я помню о пророчестве. Вскоре наша земля должна погрузиться на дно Ледяной чаши. А королем гиперборейцев, которые уйдут с родины, станет внук Алдерика…
На лице Звайнальда отразилось сострадание. Его пугала готовность, с которой эта девочка собирается рисковать собой ради выполнения предначертаний, лично ей не сулящих ничего хорошего. Какой бы нежной и хрупкой Дея ни казалась, ответственность давила на ее плечи. Тяжкий груз, пришедший вместе с любовью и жалостью к Алдерику. Вместе с презрением к Ахо. Она не позволит одному разрушить то, что сделано и завоевано другим.
— Как ты поступишь? — спросил скальд, хотя прекрасно знал ответ.
— Я переплыву пролив, — Дея покусала белую прядку волос, — и постараюсь попасться ему на глаза. А там будь что будет. — На ее лице мелькнуло отчаянное выражение. — Думаешь, я красивая?
Этот вопрос застал Звайнальда врасплох. Ему никогда не приходило в голову, что принцесса может сомневаться в себе.
— Да, да, конечно, — протянул он и вдруг выпалил: — Дея, ты погубишь себя! Не все пророчества — благо. Что с тобой будет? Чужая армия. Тебя изнасилуют и выбросят в придорожную канаву. В том-то и дело, что ты очень красивая!
Девушка застенчиво потупилась.
— Ничего не случится, Звайнальд. Не бойся. Судьба приведет меня к нему.
Она слабо
— Сегодня ночью не приходите за мной, — решительно заявил Звайнальд. — Я буду петь ей судьбу.
— Чему быть, того не миновать, — передернул костлявыми плечами Огмис. — Ты только зря потратишь время.
Весло бесшумно опускалось в черную воду пролива. Аустрин широкой лентой лежал между берегами. Правый из них был темен и тих. Там громоздились развалины выжженных предместий. Левый озарялся множеством огней. Вражеский лагерь гудел даже ночью.
Дея с замиранием сердца следила, как за кормой расступаются маслянистые волны. Боялась ли она? До немоты пальцев. Уже сидя в лодке, принцесса не раз подивилась своей решимости. У нее за пазухой болтался кожаный мешочек, в нем, плотно прижавшись боками друг к другу, ждали своего часа два хрустальных пузырька с зеленоватой и бурой жидкостью. В одном из них было полынное масло, вызывавшее сильное возбуждение. В другом — раствор корня валерианы, успокаивавший волнение в крови. Огмис справедливо боялся, что девочка-подросток не вызовет интереса командующего, да и сама не справится по неопытности. Поэтому и вручил ей опасные игрушки.
Если Дею ждала удача, она должна была принять полынь перед тем, как сойтись с акалелем. Это поможет ей пережить дальнейшее. Второй пузырек девушке предстояло выпить утром: он унимал телесный жар, действовал как обезболивающее и погружал в безучастность.
Но сейчас принцесса совсем не была уверена, что ей повезет. Громадный лагерь атлан надвигался на нее жаркой стеной костров. Дома казалось, будто она сможет здесь где-нибудь спрятаться и незаметно пробраться к шатру командующего. Теперь стала очевидной вся наивность такой надежды. На атланской стороне было светло как днем. Шум не смолкал ни на минуту. Мимо берега гнали группы пленных, взятых в предместьях. Возле самой кромки воды, в камышах лежали трупы, прибой накатывал на них, шевеля одежду, как на живых.
Вот теперь Дея испугалась по-настоящему. Какая же она дура! Надо поворачивать обратно и грести во все лопатки… Один из солдат вошел по колено в воду, чтобы набрать котелок. Он заметил лодку у берега и обеими руками вцепился в борт.
— А ну, красотка, что ты тут делаешь?
Дея не поняла ни слова. Ее, конечно, учили атлю. Но сейчас человек говорил слишком быстро. К тому же голос у него был грубый и хриплый. Однако его намерения казались и так ясны. Девушка отпрянула к другому краю, лодка черпнула воды.
— Эй, парни! — во все горло заорал солдат. — Смотрите, какая краля к нам пожаловала! Верно, гиперборейцы ей не по вкусу. Хочешь атлан? Хочешь, сучка? — Он отшвырнул котелок и вцепился нежданной гостье в руку. — Иди сюда, маленькая дрянь. Мы тебя угостим!
К нему уже бежали товарищи, поднимая тучу брызг на мелкой воде. Дею выволокли в грязь и потащили к берегу. По вывернутым осклизлым корням камышей, по трупам, по песку.
— Надо же какая чистая! И брыкливая! — Один из атлан всей горстью схватил девушку за лицо. — Кожа белая…