Сын Солнца
Шрифт:
— Акалель опять смеется, — с недовольством заметил тольтек. — Почему белым атлан все кажется смешным?
— Потому что мы вырождаемся, — улыбнулся принц, — и ничего не можем противопоставить этому, кроме усмешки. Я же не виноват, что ты лишен представлений о природе веселого.
— Нет, почему же? — фыркнул ягуар. — Ульпак очень смеялся, когда слушал, как акалель шел по коридору. Стадо лам не стучало бы копытами громче!
— Ты лжешь. — Принц резко повернулся к нему, — Я могу двенадцать суток преследовать добычу так, что она и не заметит.
— По алойным кустам и крокодиловым ямам.
— Сопляк! — обозлился Акхан. — Я лучший охотник в Хи-Брасил.
— Среди атлан, может быть, — невозмутимо пожал плечами Ульпак. — А у нас акалеля схватили бы сразу после того, как он вышел из шатра.
— Кончится тем, что я сброшу тебя вниз, — заявил Акхан. — Давай подумаем, как выбираться дальше.
— Белые атлан очень любят думать. — Ягуар отцепил от пояса акалеля оставшийся обрывок веревки и привязал его к своей собственной, отчего ременная петля тольтека удлинилась.
Когда страшное клокочущее жерло горы было уже за спиной, а двое товарищей по несчастью, исцарапанные и взмокшие, оказались под спасительной тенью бокового туннеля, продолжавшегося по другую сторону пропасти, ягуар сказал:
— Начиная этот поход, Ульпак дал бы много раковин и шерсти за то, чтоб вождь белых собак и вся его армия оказались там, внизу.
Акалель хрипло рассмеялся, но лицо его недавнего врага оставалось серьезным.
— Повелитель атлан мало знает, — презрительно бросил он. — А Ульпак не может снять с его глаз повязку, пока он не стал человеком из священного рода Ягуаров.
Акхан выпрямился:
— Чего ты хочешь от меня?
Тольтек тоже встал:
— Готов ли акалель забыть, кто он, и назвать Ульпака братом?
Принц тяжело сглотнул. Только что этот человек спас ему жизнь, но признать его, тольтека, грязное животное с гор, равным? В душе Акхана всколыхнулась волна предубеждения против всего, что не несет на себе печать высочайшего духа атлан. Но вместе с тем он мучительно желал знать, что скрывается за словами Ульпака. Акалель уже понял, что его пленник — не простой тольтек, не только в силу своего царственного рода, но и благодаря племенным тайнам, к которым сопричастен. А эти тайны… Тайны всегда интересовали Акхана, но сейчас он особенно остро ощущал, что знание, самое неожиданное и пришедшее невесть откуда, может вывести его голову из-под удара.
Командующий поднял глаза на своего спутника, который с легкой усмешкой разглядывал принца «белых собак», и вдруг понял, что для сына священного Ягуара подобное предложение является настоящим святотатством. Что рослый краснокожий тольтек сам относится к людям из-за моря с не меньшим отвращением, чем атлан к своим рабам, и что в его душе уже отборолись и угасли те чувства, которые сейчас мучают акалеля.
— Разве ты не нарушишь табу своего народа, поступая так? — спросил Акхан, опустив глаза.
— Что значит запрет для того, кто сам его устанавливает? — пожал плечами Ульпак. — Решай. Ты
— Я решил. — Акалель сделал шаг вперед. — Меня назовут извращенцем, но я согласен.
— Ульпака назовут предателем, — усмехнулся ягуар. — И все же он сказал то, что сказал, и сделает то, что сделает.
Воин достал из-за пояса кремневый нож и, согнув руку в локте, быстрым движением рассек себе вену.
— Теперь ты.
Акхан в точности повторил его движение.
— Во имя матери Шкик стань человеком из рода Ягуара и прими в себя его священную кровь.
Принц и Ульпак соединили руки, и их густая алая кровь, стекавшая по локтям, смешалась.
— Теперь ты стал одним из нас, и для тебя табу — убить человека-ягуара. Но это еще не все. Ты получил кровь царей-ягуаров — высшее достоинство, которое может желать смертный…
Принц хмыкнул, но Ульпак даже не заметил этого.
— Акалель имеет право на те знания, которыми обладают владыки ягуаров, — продолжал он. — Пошли, дорога не покажется тебе короткой, а рассказ Ульпака забавным.
Они двинулись в глубь туннеля. Акхан зажимал рассеченную руку, из которой все еще сочилась кровь. Тольтек, казалось, не ощущал раны, она быстро перестала кровоточить, и сын Ягуара легко скользил вперед, не обращая внимания на темноту. Какое-то время рыжее зарево, исходившее из недр вулкана, освещало им дорогу, но после нескольких понижений каменного коридора страшный свет угас, оставив спутников в кромешной мгле.
Акалель поежился, представив себе, какая страшная громада мрака давит на них со всех сторон. Принц не любил подземелий и обычно старался избегать всякого знакомства с ними. Но сегодня он заставил себя спуститься в недра холма под дворцом, чтоб попасть в обсерваторию… Напрасные мечты. Только змеиный ум Атлат знал теперь, где он находится и как отсюда выйти!
Впрочем, тольтек, как видно, не испытывал в темноте никакого неудобства.
— Скоро акалель научится, — сказал он, когда Акхан в очередной раз приложился лбом о выступ скальной породы над головой.
— Чему научусь?! — вспылил принц.
— Видеть. Видеть там, где нет света.
Акхану показалось, что его спутник улыбается в темноте.
— Все несчастья из-за этой горы. Ее постоянно трясет, — тихо начал Ульпак. — Давным-давно она называлась Ку-очит-баль, что значит Гора Большого Змея. Теперь зовется Ши-баль, что значит Дом Змея, или Дом Мудрых, что одно и то же.
Акхан кивнул. Примитивные лингвистические штудии его тольтекского спутника шли во вполне верном направлении даже по утонченным языковым меркам атлан.
— Неясно только, откуда здесь гора, — сказал он. — Я спускался в насыпной холм под дворцом.
— Холм под дворцом? — рассмеялся Ульпак. — Он остался в тридцати полетах стрелы отсюда. Великая гора соединена с ним подземными ходами. Их здесь нарыто столько, словно сотня короедов трудилась над куском дерева. Акалель прошел под долиной и вновь оказался в горной цепи. Великая гора…