Сын Солнца
Шрифт:
— О боги! Да что ты мямлишь? Где мой золотой пояс?
Взгляд Акхана метнулся по комнате, ища цепь и оружие. Принц зачерпнул ладонью воду и с силой плеснул себе в лицо, затем вылил целую пригоршню на голову. Было бы ниже его достоинства принять этих союзных изменников в непотребном виде — с красными глазами и небритыми щеками.
Но принц ошибся. Он сразу понял это, как только увидел целую процессию тольтеков с незнакомой раскраской перьев, которые под странноватые звуки костяных флейт и стук маленьких барабанов медленно вплывали в зал. Рисунок на лицах послов не был похож на те, какими пользовались примкнувшие к атлан тольтекские
Медленно, с преувеличенным достоинством пришедшие вносили и раскладывали на полу перед сидящим принцем дары. Яркие пучки перьев редких тропических птиц, огромные переливающиеся раковины с хи-брасильского побережья, целые гирлянды пестрых маленьких ракушек, знаменитые тольтекские вазы и блюда с изысканной росписью, от которых, как известно, принца тошнило, пестрые ягуаровые шкуры и груды золотых изделий, которым, кажется, придавали наименьшую ценность. В последнюю очередь ввели рычащих черных и желтых кошек на тяжелых цепях и множество обезьянок с бубнами и колокольчиками.
В комнате было не продохнуть. Поболтав ногой в уже остывшей воде, принц вынул ее и осторожно ступил на пол. В руках он мял поданное Вардом полотенце и мучительно ежился, представляя себе, как нелепо он выглядит перед целым посольством одетых, вооруженных врагов. «Пусть думают, что у нас так принято», — решил он, выпрямляясь и стараясь задвинуть таз ногой за табуретку.
Между тем из толпы пришедших тольтеков выделился один — наиболее пернатый — и, потряхивая целым павлиньим хвостом на голове, начал свою длинную и красочную речь на довольно плохом атле. В ней гость описал великие подвиги белого полководца, самым важным из которых, по словам оратора, было то, что он сумел взять в плен несравненного и богоподобного принца Ульпака Ах-Пу-Ичина, предводителя воинов рода Ягуара, сына Копака Уч-Ина — Плачущего Кровью, внука Тапака Ит-Ина — Одинокого-в-Горах, потомка Великой Матери Шкик, женщины, принявшей в свое лоно священного Ягуара, племянника досточтимого и равного богам Топильцина, благополучно царствующего ныне и намеренного царствовать еще сто тысяч лет…
Акхан хлопал глазами, плохо улавливая глаголы в пышных предложениях посла и увязая в бесконечных перечислениях. Он сумел уяснить только то, что «несметные сокровища, повергнутые к ногам бессмертного принца», являются выкупом за некую важную персону, которая якобы находилась у него в плену.
Пожав плечами, акалель обернулся к Варду и велел позвать ягуара — единственного пленного, которым он лично располагал. Надо сказать, толстяк ходил довольно долго, потому что, когда он появился, слегка подталкивая перед собой не очень-то воодушевленного тольтека, принц уже устал молча разглядывать орнамент на кожаных передниках своих гостей.
Ягуар застыл в дверях, угрюмо уставившись на яркую процессию и не говоря ни слова. Что-то в его каменном лице не понравилось Акхану. Чуть помедлив, он потребовал у гостей подтверждения, действительно ли тольтек, присматривающий за его лошадью, является искомым Уль-паком Ах-Пу-Ичином. На что все многоликое посольство дружно закивало перьями и затыкало пальцами в мрачного, как смерть, ягуара, а потом в подарки, разложенные на полу.
Не то чтоб из особой вредности, но Акхану почему-то вдруг захотелось поломаться. Если его пленник действительно такая важная птица,
Но было еще что-то, что помешало принцу сразу сказать да. Он поднял руку, и все звуки в комнате умолкли, за исключением приглушенного рычания ягуаров и слабого позвякивания бубенчиков на обезьяньих шеях.
— Я не могу сейчас решить этот вопрос, — без дальних околичностей начал Акхан. — В Атлан существуют строгие ритуалы, относящиеся к столь высоким пленникам. Они должны предстать перед небесным троном Старшего из Сыновей Солнца, что же касается их дальнейшей судьбы, то она туманна.
Посольство зашумело, заколыхало перьями и вновь схватилось за свои спасительные дары, но Акхан жестом остановил их.
— Я буду думать, — резко сказал он, — до вечера.
Недовольные послы стали пятиться к выходу, не притронувшись ни к одному из оставленных на полу даров. Когда они исчезли, Акхан оглянулся. Ягуара в комнате не было.
— Проклятье Бел! — выдохнул акалель. — Куда девался этот великий и солнцеподобный конюх?
Вард как стоял с разинутым ртом, так и продолжал стоять.
— Соляной столб! — рявкнул на него принц. — Иди приведи его! Нет, я сам, ты таскаешься, словно смерть ищешь.
Акалель вышел. Он даже не заметил, что вновь появился на галерее босой, в одной тонкой повязке, обмотанной вокруг бедер, и с недобритым лицом. Его мрачный взгляд скользнул по сторонам. Во внутреннем дворике слышались голоса. Акхан быстрым размашистым шагом направился туда и застыл у столба, подпиравшего резную крышу веранды. У дверей кузницы, где недавно дети забавлялись с обезьянкой, стоял ягуар в окружении нескольких своих сородичей. Они поминутно кланялись и в чем-то убеждали его. Он отвечал им резким, не терпящим возражений тоном и решительно мотал головой. Было заметно, что он еле сдерживается. Наконец несравненный Ульпак Ах-Пу-Ичин хрипло расхохотался в ответ на слова одного из послов, выразительно потыкал рукой в горизонт, видимо советуя соплеменникам убираться домой, и стремительно ушел в кузницу, сбросив за своей спиной полог.
Тольтеки начали было галдеть и даже порывались устремиться за солнцеподобным, но, заметив на веранде Принца Победителя, молча наблюдавшего за этой сценой, смешались и предпочли ретироваться со двора.
Акхан легко сбежал по ступенькам вниз и прошел к кузнице, с минуту постоял перед ней и решительно отдернул полог. В тесном помещении царил рассеянный свет, пробивавшийся сквозь тростниковую крышу. Спиной к акалелю стоял ягуар, держа в руках какой-то золотой комок, потом пленник размахнулся и со всей силой залепил предметом в стену. С жалобным звоном вещь упала на пол.
Принц прошел мимо тольтека и подобрал ее. Из сплошного кома золотых деталей торчали хвосты, лапки и уморительные мордочки.
— Это игрушки для моих детей? — поинтересовался Акхан, кладя искалеченных зверей на черный камень наковальни.
Тольтек что-то промычал, настолько нечленораздельно, что акалель поднял голову и внимательно вгляделся ему в лицо.
— Я не понимаю, чего ты хочешь? — сказал он.
Пленный молчал. Это разозлило Акхана.
— Я прекрасно слышал, как ты разговаривал со своими, и надеюсь, удостоишь меня божественными звуками своей речи.