Чтение онлайн

– Евгения хотела сделать меня своим замом? – недоверчиво спросила Яна.

Но тут собственная память подкинула ей подтверждения этим словам: приструненный во время ее первой уральской командировки Корольков, когда Евгения, по ее же собственному признанию, сказала ему то, что говорить пока не следовало; то и дело поручаемые Евгенией самостоятельные проекты; наконец, вся та ситуация с загадочным предложением, которое Ольховская пыталась озвучить ей в домике лесника, но не стала, потому что девушка была нетрезва, а наутро Евгения, видимо, решила отложить этот разговор из-за того, что произошло между ними ночью и Яна могла бы тогда неправильно понять мотивы ее предложения… Теперь девушка ясно видела, что

Евгения уже тогда, на рафтинге, хотела предложить ей повышение.

Николай Петрович, между тем, продолжал что-то говорить, и это что-то, судя по всему, было тоже очень важным, поэтому девушка попыталась снова сосредоточиться.

– И я теперь уверен, что Лунин переживал не о твоем разоблачении, а о своем, – как раз закончил свою фразу Карпов.

– Почему? – спросила Яна.

– Ну не зря же я столько лет проработал в Питере, – ответил Карпов. – Когда мы стали проверять обстоятельства гибели твоих родителей и брата… Во-первых, следователя, который расследовал и закрывал это дело, всего через полтора года уволили за получение взятки. Во-вторых, мой старый приятель, который до сих пор работает в прокуратуре, подтвердил мои сомнения о часто необоснованно закрываемых этим субъектом делах. В-третьих, мои люди нашли свидетелей, чьи показания не заставляют сомневаться, что твои близкие… в общем, они сначала были убиты, а потом был инсценирован этот несчастный случай со взорвавшимся автомобилем.

– И это сделал Егор?!

– Да. Если раньше это была догадка, то теперь я знаю точно. Недаром он так засуетился, когда я слегка нажал на этого бывшего следователя… Лунин сразу понял, что я все раскопаю, и боялся тебя, боялся того, что ты можешь сделать, когда узнаешь правду, поэтому и стал быстро сворачивать всю операцию.

– Но зачем же было убивать моих родных? Как вообще такое возможно? – она не верила, не хотела в это верить.

– Знаешь, Яна, чтобы ответить на твой вопрос, достаточно посмотреть, в каком состоянии были дела Лунина и твоего отца на тот момент. Было очевидно, что их дороги сильно разошлись. Если твой отец хотел открыть на заработанные деньги галерею и предоставить возможность выставлять там свои работы молодым художникам, то Лунин, обуянный жаждой заработать, вкладывал деньги в весьма сомнительные схемы, стал потихоньку сутенерствовать, организовывал притоны… Думаю, твой отец узнал об этом, и потому предложил разделить как заработанную прибыль, так и юридическое лицо, где они оба были учредителями, на два самостоятельных, чтобы пойти дальше каждый своим путем.

– Но почему он не согласился? Почему он убил… их… всех? – спросила Яна сквозь душившие ее рыдания.

Девушка вспомнила, с каким увлечением отец делился с ними планами по созданию галереи, как они оба с матерью мечтали, что позовут на открытие своих однокурсников… Слезы теперь катились по лицу Яны неостановимым потоком.

– Наверное, потому что он понимал, что без таланта твоего отца зарабатывать по-прежнему он уже не сможет, – тем временем, продолжил Карпов. – Жадность не позволила ему расстаться со своей, как он считал, честно заработанной долей прибыли, точнее, он вообще не хотел делить прибыль, – Карпов деликатно протянул девушке салфетку. – Твои мать и брат, к несчастью, оказались в тот момент рядом. Яна, он ведь потом и тебя ободрал как липку, даже заставил продать квартиру.

– А потом явился ко мне в роли благодетеля…

– Потому что дела его шли все хуже и хуже. И только с твоей помощью он их немного поправил.

– Но почему он уже мертв?! Почему? Так нечестно! – воскликнула девушка. – Он должен был умирать медленно, и я бы сама хотела убить его! О, как я его ненавижу… И себя ненавижу тоже! Он убил папу и маму, убил Костю… А я… я же помогала ему во всем, спала с ним, хуже всего – я почти полюбила его!

Карпов

пожал плечами.

– А какой у тебя был выбор, Яна? Он же изолировал тебя ото всех. Мужчины, которых ты встречала и обводила вокруг пальца, были не меньшими негодяями, чем сам Лунин, только более жалкими. Немудрено, что на их фоне он выглядел в твоих глазах чуть ли не Робином Гудом… Не вини себя, на твоем месте так поступила бы каждая девушка.

– Нет, не каждая, – возразила безутешная Яна.

– Ну, хорошо, может и не каждая, но Евгения сказала, что поступила бы на твоем месте точно так же, потому что это очень естественно.

– А Евгения что, знает?

– Я рассказал ей, пока мы ждали, когда нас пустят в палату к Алексу. Собственно, как раз в тот момент мне позвонили и рассказали недостающую информацию.

Выходит, Евгения обо всем знала? Знала, но не сказала? Но Яна сразу подумала, что со стороны Евгении это было просто очередным проявлением заботы о ней; она, должно быть, не хотела, чтобы за один день на нее обрушилось слишком много плохих новостей. Девушке стало чуть легче от этой мысли.

– Евгения… она такая… такая… – сквозь слезы прошептала Яна.

– Исключительная, да, – согласился Карпов. – Даже немного жаль, что вам придется расстаться.

– Расстаться? Но почему? Я люблю ее! – Яна вскинула голову и с вызовом посмотрела на мужчину.

Николай Петрович казался серьезным и даже немного печальным. Бокал перед ним снова был пуст – девушка не уловила, когда он допил его.

– Конечно, любишь, – сказал Карпов. – Именно поэтому ты и оставишь ее.

– Но почему? Она тоже любит… если не меня, то быть со мной… Я чувствую это, знаю, она сама почти сказала мне это… – запинаясь от волнения, сказала девушка.

Карпов сочувственно кивнул, потом тихо, но убедительно заговорил:

– Любовь бывает разная, Яна. То, что кричит в тебе сейчас, самая низкая ее форма, любовь-хочу. Тебе приятно быть с человеком, нравится получать его внимание, быть с ним и так далее. Но если заглянуть дальше? – Николай Петрович сделал выразительный взгляд и приготовил руку, чтобы загибать пальцы. – Во-первых, у Евгении наполеоновские планы по участию в политической жизни региона, во-вторых, Наталья потихоньку отошла, наконец, от «мезальянса», как она это называла, Жени и Сергея, и снова готова сделать попытку примирения с дочерью, в-третьих, если о вашей связи станет известно, она сможет получить проблемы и в бизнесе. Например, наш дилер Крапивников – известный гомофоб, и я не исключаю, что он откажется от реализации нашего товара… тем более если учесть, что реализует он изделия этой убогой трикотажной фабрики…

Яна низко опустила голову, не в силах ничего возразить.

– Послушай меня, Яночка, – более спокойно продолжил Карпов, – кроме примитивной любви-хочу есть и высшая форма любви – любви с большой буквы. Она не просит все время «дай-дай»; только взрослые люди способны на нее. Любить так – значит смотреть на человека, которого любишь, и спрашивать себя: а что ты можешь дать своему любимому, что сделать, чтобы ему было хорошо?

– И мне… мне нужно оставить Евгению? Это, по-вашему, лучшее, что я могу для нее сделать?

Карпов достал из буфета еще один бокал, посмотрел его на свет, а потом наполнил на четверть янтарной жидкостью и придвинул к Яне, прежде чем ответить.

– Да, нужно оставить, но не сейчас, не сразу. Просто поговори с ней на днях… Она и сама со временем поймет, что так лучше.

Яна отчаянно искала аргументы, но понимала, что Николай Петрович был во всем прав. Любовь – это еще не причина быть вместе. А в ее случае это даже причина держаться подальше от любимого человека, чтобы не навредить ему. Как же грустно, что это было лучшее, что она могла сделать для Евгении. Яна выпила свой коньяк одним глотком.