Чтение онлайн

Он пошел и взял кучу обещанной одежды, а потом отвернулся, когда Елена надевала что-то похожее на джинсы и рубашку Пендлтон, которую она носила, целую и невредимую. Затем они покинули дом, Елена бытро расчесывала волосы, но все время оборачивалась.

– Что ты делаешь?- спросил Дамон, как раз тогда, когда решил понести ее.

– Жду, пока дом исчезнет.

А потом он выдал ей свое лучшее «О-чем-ты-говоришь?»

– Смотри,- сказала она,- джинсы Армани, просто мой размер? Кофточки Ла Перла, тоже самое? Рубашка Пендлтон, больше на два размера, прямо такая же как я

носила? Это либо склад, либо волшебное место. Ставлю на волшебство.

Дамон поднял ее, чтобы она замолчала, и пошел к пассажирской двери Феррари. Он задавался вопросом, в настоящем ли они мире или в одном из миров Шиничи.

– Он исчез?- спросил он.

– Ага.

«Какая жалость», подумал он. Он бы оставил его.

Он мог попытаться пересмотреть сделку с Шиничи, но были другие, более важные вещи, о которых стоило подумать. Он слегка сжал Елену, думая об этих самых вещах.

В машине он кое в чем убедился. Во-первых, тот щелчок означал, что Елена застегнула ремень безопасности надлежащим образом. Во-вторых, то, что двери были заблокированы от основого управления. И в-тертьих, он вел машину вполне медленно. Он не думал, что кто-то на месте Елены стал бы пытаться выпыгнуть из машины в ближайшем будущем, но он не рисковал.

Он понятия не имел, как долго действует заклинание. Елена, в конце концов, выйдет из амнезии. Было бы логично, поскольку он, как предполагалось, бодрствовал гораздо дольше ее. Вскоре она вспомнит…что? Что он затащил ее в Феррари против ее воли (плохо, но простительно)? Что он дразнил Майка или Митча, или как его там и ее на поляне? У него самого были расплывчатые воспоминания о произошедшем.

Он хотел бы знать правду. Когда он все вспомнит? Он окажется в лучшем положении, как только это случится.

Едва ли возможно, что Мак переохладился от метели среди лета, даже если он ещена поляне. Была холодная ночь, но худшее, чего мог ожидать парень - ревматические боли в восьмидесятилетнем возрасте.

Жизненно важно было то, что они не нашли его, ведь он мог рассказать весьма неприятную правду.

Дамон заметил, что Елена повторяет один жест. Прикосновение к шее, гримаса, глубокий вдох.

– Тебе плохо от езды?

– Нет, я …- в лунном свете он мог увидеть ее появившийся и исчезнувший румянец; мог ощутить ее жар рядом со своим лицом. Она вспыхнула.
– Я объясняла…- сказала она, - то чувтсво …слишком много. Вот что это значит теперь.

Что было делать вампиру?

Сказать, мне жаль, я бросил это ради Moonspire? (это вроде ночь перед летним солнцестоянием, об этом говорилось в 4 книге, в эту ночь грань между реальным миром и другим почти стирается, ну и т.д.)

Сказать, мне жаль - ты будешь ненавидеть меня следующим утром?

Сказать, к черту это утро; это место всего в двух дюймах?

Но что, если они доберутся туда и обнаружат, что что-то действительно произошло с Mutt—Gnat—the boy (парнем-Дураком-Комаром)? Дамон сожалел бы об этом не больше двадцати секунд. Елена же нашлет на него небесных духов. Даже если никто ей не верил, Дамон верил.

Он обнаружил, что говорит так же гладко, как когда-то говрил с Пэйдж или с Дамарис:

–

Ты мне доверяешь?

– Что?

– Доверишься ли ты мне еще на пятнадцать-двадцать минут, чтобы пойти в определенное место, я думаю, как же его зовут?

«Если он там - ставлю на то, что ты все вспомнишь и больше не захочешь меня видеть - тогда ты избавишься от долгих поисков. Если на поляне не будет ни его, ни машины, то день можно считать удачным, и Дурак выиграет приз всей жизни, мы продолжим поиски».

Елена пристально на него посмотрела.

– Дамон, ты знаешь, где Мэтт?

– Нет,- хорошо, это достаточно честно. Но она была как яркая безделушка, или маленькая гвоздика, и более того, она была умна…. Дамон прервал свои рассуждения об интеллекте Елены. Почему он думает поэтично? На самом ли деле он сходит с ума? Он уже думал об этом - или нет? Не доказывает ли, что ты не сумасшедший, то, что ты думаешь, что ты сумасшедший? Настоящие безумцы никогда не сомневаются в своем здравомыслии, правильно? Правильно. Или сомневаются? И, безусловно, все эти разговоры с самим собой не могут быть хорошим знаком для кого угодно.

Merda.

– Хорошо, я доверяю тебе.

Дамон сделал выдох, в котором не нуждался, и повел Феррари к поляне.

Это было одной из самых захватывающих азартных игр в его жизни. С одной стороны, здесь была его жизнь - Елена так или иначе убьет его, если он убил Марка, он был уверен. А с другой стророны… вкус блаженства. С добровольной (согласной) Еленой, с нетерпеливой Еленой, с откртытой Еленой…Он сглотнул. Он обнаружил, что молится, а делал он это в последний раз полтысячелетия назад.

Как только они свернули с главной дороги в переулок, он стал гипернастороженным, гудел двигатель, ночной воздух оживлял все органы чувств вампира. Он был почти уверен, что его поджидает засада. Но переулок был пуст. А как только он немного ускорился, чтобы проверить поляну, он счастливо обнаружил ее холодно и безучастно пустой, не было ни машин, ни молодых людей, чье имя начиналось бы на букву «М».

Он откинулся на сиденье.

Елена наблюдала за ним.

– Ты думаешь, он может быть здесь?

– Да.
– А сейчас было время для настоящего вопроса. Без вопроса все это было бы обманом, мошенничеством.

– Ты помнишь это место?

Она огляделась вокруг.

– Нет. А должна?

Дамон улыбнулся.

Но он проехал триста ярдов, на другую поляну, на всякий случай у нее должно случится нападение памяти.

– На другой поляне были малахи,- легко объяснил он. – Эта без монстров. «Ох, лжец, Я лжец, Я,- он радовался.- У меня все еще есть это или как»?

Он был… побеспокоен впервые с тех пор как Елена вернулась с Другой Стороны. Но если в первую ночь он в буквальном смысле снял с себя рубашку для нее, ну, не было слов, чтобы описать то чувство, которое он испытывал, когда она стояла перед ним, недавно вернувшаяся из загробной жизни, ее кожа сияла на темной поляне; обнаженная, не стыдящаяся наготы и без понятия о стыде. И тот массаж для нее, когда вены казались хвостами комет на темном небе. Дамон чувствовал то, чего не испытывал пять сотен лет.