Чтение онлайн

Когда Паулина спустилась вниз, чтобы позавтракать с Жюлем, она была одета в дорожный костюм из твида. Норковое манто, которое она носила только на Востоке, лежало на позолоченном стуле в парадном холле. Размер двух ее чемоданов, которые Дадли принес сверху, говорил о том, что она планирует короткую поездку. В руке Паулина держала лист бумаги с перечнем того, что должны делать слуги в ее отсутствие.

– И вот что, Дадли, я забыла сказать Блонделл, что туалетная бумага в ванной комнате мистера Мендельсона должна быть белая, а не розовая. Проверьте,

чтобы она поменяла ее.

– Да, миссис Мендельсон, – ответил Дадли.

Жюль, услышав, что Паулина спустилась вниз, вышел из библиотеки, где он вел переговоры по телефону с разными конторами, принадлежащими ему, поджидая жену. В руке у него была чашка кофе.

– Куда ты едешь? – удивленно спросил он, увидев чемоданы и ее дорожный костюм. Он ожидал увидеть ее в прозрачном неглиже, которое она предпочитала носить дома по утрам.

– Собираюсь на несколько дней на Восток, навестить папу, – ответила Паулина.

– Он болен?

– Не больше, чем обычно, но я не видала его несколько месяцев, и, думаю, сейчас самое подходящее время.

Накануне вечером он не слышал от нее об этих планах.

– Когда ты решила это?

– Ночью.

Он повернулся и направился в библиотеку.

– Я распоряжусь, чтобы тебе подготовили самолет, – сказал он.

– Нет, нет, не беспокойся. Я уже сделала распоряжения через мисс Мейпл, – сказала Паулина. – Самолет доставит меня в Бангор и тут же вернется, чтобы ты смог вылететь в Форт-Уорт на встречу с работниками музея сегодня вечером.

– Ты очень деловая, Паулина, – сказал он.

– Ты говорил мне это вчера вечером, Жюль.

– Ты позавтракала?

– Конечно, нет. Я думала, что мы назначили свидание за завтраком.

Жюля беспокоила ее холодная деловитость. Он привык видеть свою жену другой, мягкой и уступчивой, и растерялся перед ее холодностью. Идя впереди Жюля, она пересекла холл и вошла в «комнату восходов», которой они никогда не пользовались для завтраков, поскольку свои утренние часы они проводили по-разному. Паулина оценивающе посмотрела на стол и кивнула. Ее письменная инструкция Блонделл, написанная ночью, была выполнена точно. Стол был накрыт скатертью от «Портхолта» с такими же салфетками. Свежесрезанные розы из ее сада стояли в низкой вазе в центре стола. Ее любимый минтонский сервиз с узором, передающим утреннее сияние, сервирован на двоих. Утренние газеты из Нью-Йорка и Лос-Анджелеса стопкой лежали на боковом столике. Даже при том, что в ее жизни начинался разлад, ни одна деталь в хозяйственном распорядке дома не казалась ей недостойной внимания.

Жюль наблюдал за ней. Потом сказал:

– Выглядит очень красиво.

– Так и должно быть, не правда ли? – ответила она.

Дадли, будучи проницательным, был удивлен необычностью завтрака. С подобающей церемонностью он вошел, неся поднос с серебряными чайником и кофейником и налил сначала чай Паулине, потом кофе Жюлю.

– Спасибо, Дадли, – сказала Паулина. – Принесите мне ломтик дыни и тосты. Скажите Джерти, чтобы приготовила их из хлеба грубого помола.

Я думаю, вы знаете, что принести мистеру Мендельсону.

– Да, мэм, – сказал Дадли.

– Поставьте кофейник сюда, Дадли, – сказал Жюль, постучав пальцем по столу рядом с чашкой. – Мне нравится самому наливать.

– Ты по-прежнему выпиваешь шесть чашек кофе за завтраком? – спросила Паулина.

– Около того.

– Нехорошо для твоего сердца.

– Моего сердца… Последние дни только и слышу, что говорят о моем сердце.

– От кого ты еще слышал об этом? – спросила Паулина.

– От Арни Цвиллмана вчера.

– О, – сказала она с отвращением и помахала рукой при упоминании имени Арни Цвиллмана, словно дурной воздух неожиданно проник в комнату.

Вошел Дадли, неся в закрытом крышкой серебряном блюде яичницу с ветчиной для Жюля. Паулина, поставив локти на стол и держа в обеих руках изящную чашку из минтонского сервиза, наблюдала, как Жюль брал яичницу с блюда, которое держал Дадли.

Когда Дадли вышел из комнаты она сказала:

– Я возвращаю тебе эти серьги с желтыми бриллиантами, Жюль. – Она потрясла их в руке, словно игральные кости, и затем бросила их через стол в сторону Жюля.

Жюль, удивленный, подхватил их.

– Они тебе не понравились?

– О, да, они очень красивые, но я их никогда не надену.

– Вчера я подумал, что они тебе понравились.

– Я не говорила, что они мне не нравятся. Я сказала, что не буду их носить.

– Почему?

– Потому что они связаны с грехом. Ты купил их для меня в качестве искупления, потому что тебя уличили. Роуз всегда говорит: «Чем муж не вернее, тем больше драгоценностей у жены», – сказала Паулина.

– Похоже на Роуз, – ответил Жюль и положил серьги в карман. – Я сохраню их, положу в сейф. Может быть, позже.

– Что ты имеешь в виду? На Рождество? На мой день рожденья. Нет, Жюль. Я не хочу их. Отошли их в «Бутбис».

– Хорошо, – спокойно сказал он.

На стене рядом с ее стулом висел небольшой натюрморт с виноградом и грушами Фантен-Латура. Она встала и поправила раму.

– Я всегда любила эту картину, – сказала она.

– Ты помнишь, когда мы ее купили? – спросил он.

– Конечно. – Казалось, она готова напомнить о том случае, но раздумала. – Как ты думаешь, Жюль, были мы счастливы, или наш брак был только спектаклем, длившимся двадцать два года?

– О, Паулина, не говори так, пожалуйста.

Опять вошел Дадли, неся серебряное блюдо с яичницей с ветчиной, но Паулина жестом руки отослала его, хотя Жюль не стал бы возражать, чтобы ему еще предложили яичницу.

– Представь, как придется все это делить, – сказала она.

– Все – это что? – спросил он.

Она сделала жест, словно показывая все содержимое дома.

– Все, – сказала она, глядя на него.

На его лице появилось выражение глубокой тревоги. В это мгновение все его состояние и его положение значили для него больше, чем его неудержимая страсть, и он готов был пожертвовать последним.