Чтение онлайн

В тот день постоянное выражение недовольства на ее лице еще больше усугубилось. Сквозь каждую пору ее тела просачивалось недовольство. Даже разгромная критическая статья, только что написанная о последней работе популярного писателя, которая наверняка ранит автора, а ради этого статья и писалась, не могла смягчить ее недовольства, как это бывало раньше после написанных ею разгромных статей, или на минуту ослабить ее внутреннюю раздраженность.

В руке она держала письмо с отказом, который она восприняла очень болезненно, потому что это письмо, присланное вместе с записями печальных песен о потерянной любви, которые она с таким старанием записала за свой счет, было от дискжокея одной из радиостанций. Дискжокей, которого звали Деррик Лэфферти, поклонялся

святыням, которые он называл «шансонье, давно сошедшие с эстрады вечерних клубов», таких, как Либби Хольман, Мейбл Мерсер, Спивви и Бриктоп, но ее записи он нашел неподходящими для исполнения в его программе, хотя она пела те же песни, что и певицы, перед которыми он благоговел. Она и представить себе не могла, что отказ так глубоко ее ранит.

Сквозь тонкие, как бумага, стены, отделявшие ее от соседнего офиса, она слышала как Сирил Рэтбоун, автор колонки светских сплетен в «Малхоллэнд», смеялся и болтал с кем-то по телефону, принимая приглашения, выслушивая информацию для своей колонки, назначая встречи в фешенебельных ресторанах. Гортензия Мэдлен ненавидела Сирила Рэтбоуна, считая его филистером.

Она собралась уже было поднять трубку телефона, чтобы заказать себе бутерброд для очередного одинокого ленча за своим письменным столом, как раздался звонок. Плохое настроение сказалось на том, как она произнесла «Алло», которое прозвучало как лай злой собаки.

– Гортензия? – спросил голос в трубке.

– Кто говорит? – ответила она злобно.

– Каспер Стиглиц.

– О, Каспер, привет.

– Что, черт возьми, случилось с тобой?

– Ничего особенного.

– Ты напугала меня до чертиков. Гортензия ненавидела это выражение.

– Я работаю, только и всего.

– Кого сегодня распинаешь? Она проигнорировала его вопрос.

– Какова причина твоего звонка, Каспер?

– Я звоню, чтобы пригласить тебя на обед в воскресенье. Небольшой прием в моем доме.

Как и все в городе, Гортензия знала, что Каспер Стиглиц катится вниз и давно не в почете, и готова была отказаться.

– Жюль и Паулина Мендельсоны придут, и еще несколько человек, – сказал Каспер, не дожидаясь ее ответа. В голосе Каспера безошибочно можно было услышать нотку гордости, когда он назвал имя Мендельсонов.

Гортензия была ошеломлена. Никак не могла поверить, что ее приглашают на прием, где будут присутствовать Мендельсоны. Из соседнего офиса опять послышался громкий хохот Сирила Рэтбоуна, бурно отреагировавшего на услышанную о ком-то сплетню. Она знала, как Сирил Рэтбоун добивался личного знакомства с Паулиной Мендельсон, и как Паулина Мендельсон отвергла его домогательства и никогда не приглашала его на свои приемы, чтобы он писал о них. Перспектива того, что Сирил узнает о приглашении ее на прием, была настолько привлекательна, что она впервые со времени получения письма с отказом от Деррика Лэфферти почувствовала радость.

– Позволь мне заглянуть в еженедельник, Каспер, – сказала она, хотя этого ей не требовалось, поскольку у нее вообще не было никаких планов, если не считать выступлений в «Мисс Гарбо», но она потянула время, прежде чем ответить. – Когда это будет?

– В воскресенье, – сказал Каспер.

– Придется изловчиться, но я смогу, – сказала Гортензия.

– В восемь часов. После обеда будет фильм.

– Великолепно, Каспер.

Фло Марч лежала на новеньком шезлонге около бассейна, обставленного новой мебелью для бассейна, в точности такой, как у Перл Сильвер, о чем ей сообщила Нелли Поттс, декоратор. Верхнюю часть купальника Фло спустила и лежала так, чтобы лучи предзакатного солнца, уже не такие сильные, как днем, падали на ее спину и плечи. На столике рядом с шезлонгом стоял таймер, чтобы звонком подсказать, что двадцать минут прошли, именно таким временем советовал ей ограничиться ее тренер по аэробике. Белый телефон с длинным проводом также стоял на столике на случай, если позвонит Жюль, а она знала, что он наверняка позвонит. Тут же стояло ведерко со льдом,

несколько банок «коки», лосьон для загара, лежал последний номер «Малхоллэнда», открытый на странице с колонкой Сирила Рэтбоуна, золотой портсигар с ее именем, выложенным сапфирами, золотая зажигалка и бинокль. Фло, более одинокая, чем сама себе признавалась, пристрастилась наблюдать с помощью бинокля за соседями, живущими на холме над Азалиа Уэй.

Она задремала, но плачущий вой маленькой собачки разбудил ее. Открыв глаза, она сняла большие темные очки и увидела смотрящего на нее белого вестхайлендского терьера.

– Ну и ну! Привет! – сказала Фло собачке. – Что ты здесь делаешь? Ты чья? – Она похлопала в ладоши, и собачка запрыгнула к ней на шезлонг. – Какая ты премиленькая собачонка. Потерялась? – Она села, натянула купальник. – Пить хочешь? Хочешь воды? – спросила она. Она встала и прошла к дому, где лежал аккуратно свернутый ее новым садовником-мексиканцем садовый шланг, налила немного воды в красный глиняный поддон для горшочков с геранью, которые садовник расставил вокруг террасы. – Иди сюда, попей воды! – крикнула она собачке. Когда собачка подбежала, Фло села на стоявший рядом стул и стала наблюдать, как она пьет. Закончив, собачка прыгнула на колени Фло, которая прижала ее к себе, как ребенка. – О, какое ты ласковое существо, – сказала она. Так она сидела с собакой, испытывая удовольствие.

– Простите, мэм, – послышался голос из-за высоких кустов, отделявших дом Фло от соседнего дома. Фло, хотя и слышала голос, но не отвечала, поскольку ее никогда не называли «мэм».

– Мэм? – повторил голос.

– Вы ко мне обращаетесь? – крикнула Фло, хотя никого не видела за высокими кустами.

– Вы не видели нашу собачку?

– О, да, она здесь, – сказала Фло.

– Вы не будете возражать, если я зайду к вам и заберу ее, мэм? Мисс Конверс очень рассердится на меня, если она снова убежит. В мои обязанности входит присматривать за ней, но я не могу вести дом мисс Конверс и одновременно следить за маленькой Астрид.

– Конечно, конечно, заходите, – сказала Фло. Она поднялась со стула и подошла к шезлонгу, где лежал ее махровый халат от «Портхолта», гармонирующий с ее купальными полотенцами.

– Вот ты где, озорная собачонка, – сказала служанка, которая, обойдя сад, вошла в ворота. – Извините, что она побеспокоила вас, мэм.

– О, нет, не ругайте ее. Она меня совсем не побеспокоила. Она замечательная, такая дружелюбная, не правда ли, дорогая? Как, вы сказали, зовут ее?

– Астрид.

– Какая странная кличка для собаки, – сказала Фло.

– Назвали так в честь какой-то звезды конькобежного спорта, которая умерла, или что-то в этом роде. У меня и так голова забита, чтобы еще помнить историю собаки. Как бы то ни было, моя хозяйка мисс Конверс получила ее от миссис Роуз Кливеден, ее приятельницы, после того, как миссис Кливеден сломала ногу, когда упала, запнувшись об Астрид, на ленче сразу после похорон, а она в свою очередь получила собаку в наследство от Гектора Парадизо, который пять раз в себя стрелял, хотя говорят, что это было самоубийство. Или что-то такое. У этих людей никогда ничего толком не поймешь. – Служанка покачала головой с сердитым выражением.

Фло смотрела на нее зачарованно.

– Вы имеете в виду, что это собака Гектора Парадизо? – спросила она.

– Будьте с ней осторожны, потому что она отгрызла кончик пальца одному молодому человеку, – сказала служанка. – Забыла его имя.

– Но она самая ласковая из всех собак, что я видела. Не могу поверить, что она может наброситься на человека, – сказала Фло. Собаку она держала на руках. – Как вас зовут? – спросила она.

– Глицерия, мэм. Извините, что мы побеспокоили вас.

– Нет, нет, не побеспокоили, – торопливо сказала Фло. Она ни с кем не разговаривала, кроме Жюля, с тех пор как два дня назад у нее побывала Нелли Поттс, которая наблюдала, как развешивали шторы стоимостью в сорок тысяч долларов. – Могу я предложить вам что-нибудь выпить? – спросила она Глицерию, не желая отпускать ее.