Чтение онлайн

Берк поглядел на каждого из нас по очереди, но на наших лицах не читалось ни одной подсказки, а он был копом достаточно долго, чтобы понять когда отступить. Что мне не понравилось, так это то, что в первую очередь он спросил про Жан-Клода. Скольким полицейским известно о нашей вампирской политике? Глядя на лицо Берка, я думала, возможно, куда большим, чем следовало. Мне стало интересно, были ли у Берка те же таинственные друзья-федералы, что и у шерифа Каллахана? А если были, то, как много капитан знал о некоторых наших менее публичных приключениях, о событиях, не попавших в отчеты

полиции, потому что мы решили их по старинке. Ага, я имела в виду незаконно.

Мне нужно было уйти от Берка прежде, чем он спросит что-нибудь еще более неловкое. К счастью, у меня была идеальная отмазка:

— Мне нужно вернуться к Мике и Натаниэлю. Я на самом деле очень хотела бы познакомиться с шерифом Каллаханом при других обстоятельствах, — сказала я.

Берк кивнул, лицо у него было мрачное:

— Каллахан — хороший шериф и прекрасный человек. Надеюсь, что каким-нибудь чертом вам самой удастся об этом узнать, маршал.

— Я тоже, капитан, я тоже.

Мы пожали друг другу руки и трое из нас направились к лифту. Пришло время узнать, отправили ли маму и тетю Мики в тюрьму по обвинению во взаимном нападении. Веселуха в этой поездке и не думает прекращаться.

К тому времени, как мы поднялись, там уже все пришли к соглашению. Никого из женщин не упекли за решетку. Тетю Берти и дядю Джейми выпроводили из больницы. Тетя Джоди и тетя Бобби остались в больнице в компании полицейского, охраняющего помещение до тех пор, пока Раш Каллахан не выкарабкается или не умрет. Доктора начали выводить Раша из комы, но, как и сказал доктор Роджерс, они делали это медленно, потому что из-за быстрого пробуждения он мог впасть в шок и скончаться. У нас было около двух часов, может больше, так что… мы были приглашены домой к матери и отчиму Мики. Он находился недалеко от больницы и университета, в котором они оба работали.

Мика начал возражать:

— Я никуда не поеду.

Натаниэль придвинулся ближе к нему и тихо сказал:

— Нам всем нужно поесть.

— Я не голоден, — сказал Мика.

— Твой зверь голоден, потому что мой тоже, а у Аниты несколько видов «голода».

Мы оба посмотрели на нашего третьего. Не знаю как Мика, но я поняла, что ступила, забыв, что мы не вполне люди. Если забыть про еду, то с нашими верживотными низкий уровень сахара в крови будет нашей самой меньшей из проблем. Мы трое, и все кто с нами приехал, имели железный самоконтроль над своим «голодом», но и железо можно сломать.

— У тебя сейчас стресс, — продолжил Натаниэль, — и контролировать все становится сложнее.

— Я не могу оставить его сейчас, когда только приехал, — отрезал Мика.

Я взяла его за руку и сказала:

— Врачи позвонят, когда он начнет приходить в себя, и Натаниэль прав. Мы же не хотим, чтобы все твое семейство ни с того ни сего познакомилось с твоим зверем, не так ли?

— Я достаточно хорошо себя контролирую, — возразил он, будто защищаясь, что для него было редкостью.

Натаниэль приобнял его одной рукой, так что я могла держать его за другу руку:

— У тебя самый потрясающий контроль

среди всех, кого я знаю, мой Нимир-Радж, но никто не идеален, даже ты. Не позволяй вине делать из себя глупца, только не сейчас. Ты снова со своей семьей, давай не будем пугать их внезапным превращением.

Его мама подошла к нам и сказала:

— Бэт просто не терпится тебя увидеть.

Не знаю, что помогло — здравый смысл Натаниэля, или долгожданная встреча с младшей сестрой, но, как бы то ни было, мы выиграли и отправились в гости.

Мы ехали с кузиной Джулиет, потому что часть нашего багажа до сих пор болталась в багажнике ее джипа. Она собиралась помочь нам разгрузиться, а потом поехать домой к детям и мужу. Она сказала:

— Дам вам время побыть наедине.

Никки теперь ехал рядом с ней на переднем сиденье. Он оглянулся и посмотрел на Мику, зажатого между мной и Натаниэлем на заднем сидении:

— Мы можем остаться в кухне или гостиной, если захотите поговорить наедине.

— Спасибо, Никки. — поблагодарил Мика. — Я сам не знаю чего хочу. Не могу свыкнуться с мыслью, что мать продала наш дом пять лет назад. Я никогда не видел дом, в который мы сейчас едем. — Голос его звучал грустно, говоря это.

Я сжала его руку:

— Было бы странно, если бы мой отец продал дом, в котором я выросла.

Натаниэль приложил голову к волосам Мики:

— Я мало помню о доме, в котором жил до семи лет, а после у меня никогда его не было. До настоящего времени.

— Что случилось, когда тебе минуло семь? — спросила Джулиет.

Натаниэль отстранил голову от Мики и ответил:

— Мать умерла от рака, а отчим до смерти забил моего брата. — Он выдал эту информацию, словно у него не было к ней никакой эмоциональной привязанности; чисто сухие факты. Я таким же тоном рассказывала о смерти своей матери, когда мне было восемь — большую часть времени.

— Мне жаль, Натаниэль. Я бы не спросила, если бы знала. — Она оглянулась на него и на ее лице было выражение, которое появляется у большинства общительных людей, когда простые вопросы приводят к трагическим ответам.

— Все нормально, — отмахнулся он. — Тебе неоткуда это было знать.

— Машина, — предупредил Никки.

— Прямо перед нами, — откликнулась я, с участившимся пульсом.

— Что? — спросила Джулиет, повернувшись обратно, и едва-едва увернулась от столкновения с капотом машины, что выехала перед нами. Она вернула контроль над управлением и буркнула:

— Простите.

— Не оглядывайся больше назад, — попросила я. — Просто рули, о’кей?

— Просто…. — Я видела, как ее руки сминали руль. — Просто это так грустно.

— В машине полно грусти, — сказала я.

— О чем ты? — не поняла она, в этот раз воспользовавшись зеркалом заднего вида, чтобы посмотреть на нас.

Я вздохнула. Сама начала, черт возьми.

— Я потеряла мать, когда мне было восемь.

Я ждала, что и Никки внесет свой вклад, но он молчал и внимательно вглядывался в темную дорогу. Его прошлое было таким же трагичным, как и у Натаниэля, но рассказывать или нет — решать ему. А заставлять его говорить, я не собиралась.