Стихи, Перфильев Александр Михайлович

Стихи

на обложку

Перфильев Александр Михайлович

Шрифт:

«Нетороплива рысь соловых…»

Нетороплива рысь соловых, Весна, небес голубизна… Напрасно звоном песен новых Ты, Русь, была потрясена. Пусть в голосах иного быта Звучит твой голос, знаю, пусть, Но и доныне не избыта Души соломенная грусть… Она бежит по косогорам, Ей нет концов и нет начал, Как будто Русь тоскливым взором Навеки кто-то пронизал. Уйдем и мы и нас забудут, Сгниют могильные кресты, Но и без нас все так же будут Любить, и петь, и рвать цветы… Взрастут и станут колоситься Посевов новых семена, Но будешь ты, душа, проситься Назад, где грусть и тишина, Где нет звучаний песен новых, А

каждый жил и пел, как мог, Где неспешащий бег соловых В пыли проселочных дорог.

«Никого, ничего, ни о чем…»

Никого, ничего, ни о чем, Ни лучом, ни бичом, ни мечом… Ни мечты, ни любви, ни тоски… Пусть тебя засыпают пески… Вот предельная радость земли, То, чего мы достичь не могли, То, к чему не придем никогда, Даже если уйдем навсегда. Никого, ничего, никому, Ни себе, ни тебе, ни ему, Ни тоски, ни любви, ни мечты — Это все — понимаешь ли ты?

«Мы когда-то гуляли с тобой…»

Ирине

Мы когда-то гуляли с тобой По веселым зеленым бульварам, Говоря обо всех пустяках, Из которых сплетается счастье. Так всегда говорят в первый раз До того не знакомые люди, Ощутившие нежную боль, Что зовется: внезапная близость. Так способны блуждать без конца Беспокойные странные люди Позабывшие то, что тоска При рожденьи зовется: влюбленность. А потом возвращались домой, Опьяненные солнцем и летом, Сберегая от взоров чужих Жажду снова увидеть друг друга. И не знали, что нет ничего, Ни далеких прогулок, ни лета, Ни тебя, ни меня, ни любви, Ни веселых зеленых бульваров. И не знали, что никнут слова, Как цветы, как желанья, как лица, Потому что влюбленность всегда Вырастая, зовется тоскою.

На Светлой Заутрени

Тихий Свет, озаряющий лица, Талый воск, точно бледный янтарь… Хорошо иногда помолиться, И смиренно глядеть на алтарь. Опуститься, склоняя колени, Растворяясь в молитве, как прах, Сколько горечи, слез и сомнений Замирало на этих камнях. Сколько вдавлено в темные плиты Утомленных, тяжелых шагов… К Плащанице, цветами увитой, Сколько наших склонялось Голгоф. И смирив свою крестную муку Мы вздохнем и поверим: Воскрес… Подними Свою тонкую руку, Чтоб сияющий свет не исчез.

У розовой калитки

«Наказанье ли ждет иль награда Если я уклонюсь от пути? Как бы в дверь соловьиного сада Постучаться, и можно ль войти?»

Александр Блок

У розовой калитки Захлопнутой души Напрасные попытки Отвергни, заглуши. Там, за оградой длинной Смех, шелест, аромат, Там дышит соловьиный Нам недоступный сад. И меркнет день печальный, И ночь светлее дня. И чей то голос дальний Поет, маня, звеня. Не будь же, сердце, строго, Усталого прости — Ведь это так немного — Решиться и войти. Да, ты не веришь чуду, Приковано к труду, Но знай: я буду, буду В пленительном саду. Я знаю, что калитка Не вечно заперта. Я знаю, что попытка Не каждый раз — мечта. Я песни вспоминаю, Я слышал их во сне, Ведь я так звонко знаю, Что эти песни — мне. И этих губ дыханье, И нежных рук охват, И этих глаз сиянье, Горящих, как закат. И я шагаю смело — Вот, вот она, черта — Ты не напрасно пела — Калитка отперта. О как я не заметил, Не слышал лязг ключа! Но где же губы эти И что ж они молчат? Ты, может быть, не рада, Что буду я счастлив? ………………………… Нет никакого сада, А камни и обрыв. …………………………. Не

стой со мною рядом, Не смейся, не грусти. За соловьиным садом Я знаю — нет пути.

«Я захлебнулся грустью этих пашен…»

Я захлебнулся грустью этих пашен И по ночам мне больше не уснуть. Не потому ль стихи мои, как кашель, Не радуют, а разрывают грудь. И этой лихорадкою простужен, Я чувствую, что наконец я сам Давно устал и никому не нужен, Ни городу, ни нивам, ни лесам… Пора кончать. Зачем же жить без цели… Как этот пес, что на цепи затих… Его наверно осенью пристрелят — Он стар и слеп и лает на своих… Мой милый пес, мне жаль тебя, беднягу, Ты на цепи давно — тринадцать лет. Но и без цепи ты не дал бы тягу И в те года, что не был слеп и сед… А я то сам! В Селеньях Неизвестных Забуду ль то, что здесь мешает жить? Чего ж мы ищем на Путях Небесных, Раз по земным не знаем, как ходить?!

«Да, мы скупы на жизнь и сердца зовы…»

Да, мы скупы на жизнь и сердца зовы, Мы слишком много отдали тогда, Когда и к жизни не были готовы, Не ведали, что мстительны года. Нам эта скупость не легко досталась — Дать легче рубль, чем пожалеть пятак… Но если долго возбуждаешь жалость, То сам ее не чувствуешь никак… И те, которым дан уют случайный, И не имеющие в жизни ничего, — Все жалкие, больные грустью тайной — Никто пути не знает своего… Лишь та земля, которой столько муки Мы отдали, платя отцов долги, Нам сделает уверенными руки И твердыми — шаги…

Большие шаги

Мы скоро исчезнем, Потонем в безвестном, Так лучше не будем Грустить о потерях, О маленьком счастье, О дымном тепле. За нами — я знаю, Идут неизвестные люди, Которые будут Большими шагами ходить по земле. Мы связаны цепью Таинственных чисел, Рабы их движенья. Дни наши тоскливы, И ночи бессонны, Нерадостен труд. Но я прозреваю В далеком тумане Шагов приближенье — Я вижу, я слышу, я знаю, я верю — Идут. Могучи, как звери, Святые, как дети, Простые, как травы, Они неизбежны, Не знают преграды, Им надо придти. Чтоб все наши боли, и наши печали, И наши отравы, Всю нашу больную культуру Единым порывом смести. Придите, творите, Ломайте и снова украсьте, Пусть новое солнце В заржавленном мире Взойдет поутру. Какое страданье, обида… Какое огромное счастье, Что я вас — не знаю, Я вас — не увижу, И с нашей тоскою умру!

Осколки

Мне знаком этот мир ресторанный, Оживленная призрачность лиц… Там танцор поседевший и пьяный Вспоминает своих учениц. Чьих то ног неуверенный топот, А с эстрады до дальних столов Рассыпаются взрывы синкопов, Как осколки несбывшихся снов. Этих пар неживое качанье Наблюдаю как будто во сне, До меня не доходит звучанье, Я в себе, в пустоте, в тишине… Засыпай, ненасытная память, Я ведь знаю, что пьяная ты… Я не дам себя больше поранить Никакому осколку мечты.

«Дуй свободно, северный ветер…»

Дуй свободно, северный ветер, Принеси с моей родины весть. Знаю — родины жребий не светел, Но вперед ничего не прочесть. Скоро будут великие сдвиги, Их давно ожидает душа. Это мне рассказали не книги, А ветер, соломой шурша. По верхушкам сосен и елей По болотам и глине дорог Голоса моей родины пели О том, что недолог срок… Это Русь шуршит под поветью, Это Русь шатает крыльцо… Дуй свободно, северный ветер В просветленное грустью лицо!