Старсайд
Шрифт:
В одно мгновение металл плавится, превращаясь в полдюжины кинжалов. Затем — в россыпь метательных звезд. Наконец, он снова сплавляется воедино, принимая форму меча, и мерцает, пока Вандер удлиняет лезвие, изгибая его в косу.
— И это божественный меч, — замечаю я. Бровь Вандера взлетает вверх. Он не спрашивает, откуда я это узнала.
— Верно. Клинок может быть больше чем просто оружием, Арис. Они могут быть такими же многогранными, как люди, со временем обретая новые навыки и силы.
Мы продолжаем танец, в то время как его клинок
— Такими же, как люди? — переспрашиваю я. — Это ты сейчас пытаешься убедить меня в том, что тебя не так поняли? Что ты не тот монстр, о котором все шепчутся?
Его губы дергаются. С уже открытым для отповеди ртом он осторожно направляет меня на мой первый пируэт.
Но слова умирают в его горле.
Он всё еще сжимает мою руку. Я поворачиваюсь к нему с улыбкой, но вижу, что его взгляд намертво прикован к моему запястью. И к рукаву, который задрался, обнажив его.
Я отдергиваю руку, спотыкаясь. Его меч всё еще сияет вверху. Я видела, как легко он подчиняет металл своей воле.
От него не сбежать, но я пытаюсь. Медленно пячусь, пока спина не упирается в книжные полки. Сердце в груди колотится как сумасшедшее.
Вандер просто смотрит на меня. Проходит мгновение.
Затем он делает медленный шаг вперед, со всей той плавной грацией хищника, наткнувшегося на легкую добычу.
— Не бойся, — говорит он так, будто чувствует запах моего страха. — Если бы я хотел убить тебя, ты была бы уже мертва. Он произносит это так обыденно, что я невольно сглатываю.
Он снова тянется к моей руке. Мне следовало бы отрубить его чертову руку. Но его меч ничем не хуже моего, и мне некуда бежать.
Я не смею дышать, когда его пальцы сжимают мой рукав.
Он медлит.
— Можно?
Нет. Нет, нельзя. Это неправильно. И все же… мне может быть страшно, но не за себя. И уже не его. Я киваю.
Он поднимает мою руку так, что она оказывается прямо между нами. Я закрываю глаза, когда ткань медленно рвется вдоль запястья. Ниже. Еще ниже. Холодный воздух касается обнаженной кожи, открывая её дюйм за дюймом. Он останавливается чуть выше локтя. И я слышу его резкий вдох.
— Серебро, — это всё, что он говорит. Этого достаточно.
Я открываю глаза, и он смотрит на меня не как на жалкую уличную крысу, воровку или подмастерье кузнеца. Он смотрит на меня как на нечто, вызывающее благоговейный трепет — в этом замке, где всё и так древнее и бесценное.
— Теперь ты видишь… — говорю я, и мой голос звучит надтреснуто и хрупко. — Теперь ты понимаешь, почему мне нужно прятаться. Почему мое платье… почему оно должно всё закрывать.
— Нет, — произносит Вандер с абсолютной убежденностью. — Тебе не нужно прятаться. Тебе никогда не нужно прятаться, Арис. Если ты хочешь выжить, ты не будешь скрываться вовсе. Ты покажешь им в точности, какая ты.
Я делаю судорожный вдох. Его взгляд всё еще прикован к моему запястью.
— И какая же я?
Его грубые пальцы нежно проводят по моему
Он наклоняется, и я чувствую его дыхание прямо на своем пульсе.
— Великолепна, — шепчет он.
Затем он отстраняется.
— Я распоряжусь, чтобы тебе кое-что прислали в ближайшее время. — И он выходит.
А я остаюсь стоять, вцепившись в стену, гадая, не совершила ли я только что величайшую ошибку в своей жизни, доверившись бессмертному наследнику.
ГЛАВА 36
За несколько часов до начала «Листопада Сердец» Вандер присылает платье, которое едва ли можно назвать одеждой.
Это прозрачная, струящаяся ткань, которая делает именно то, что он и задумал: выставляет напоказ каждую мою отметину и меч, прижатый к позвоночнику. Более плотные полоски ткани едва прикрывают самое необходимое, с трудом соблюдая границы приличия.
Я смотрю на себя в зеркало, на всё это серебро, мерцающее сквозь прозрачный шелк. Сколько я себя помню, я избегала смотреть на свое обнаженное тело. Оно было источником стыда. Печали. Страха.
Теперь я смотрю. Смотрю, и впервые в жизни мне не противно. Пусть мне много лет нечего было есть, но я сильна. Это тело привело меня сюда. Я способна на многое, и, возможно, Вандер прав. Возможно, эти серебряные знаки — вовсе не проклятие.
Потому что я — серебряная, как и мой дракон. Как и мой меч. А они, я считаю, великолепны.
Может быть, и я тоже.
Я делаю глубокий вдох, снова оглядывая платье. Свою кожу. «Я не ошибка», — говорю я себе. Я — коснувшаяся неба.
И каждый в этом замке сейчас об этом узнает.
Торжества вот-вот начнутся. Поместье кишит слугами, которые бегают повсюду, наводя последние штрихи в убранстве. Ворота, обычно запертые, теперь распахнуты настежь. Снаружи начали приземляться драконы и другие величественные существа, отчего земля вздрагивает каждые несколько мгновений.
Я вхожу в конюшню, стараясь не угодить каблуками в грязь.
Голова Рейкера поникла, запястья прикованы над ним.
— Скажи мне, что эта отвратительная музыка когда-нибудь прекратится, — рычит он, имея в виду скрипача, который репетирует последний час. Мне кажется, звучит прелестно. Я закатываю глаза.
— Конечно же, тебе не нравится музыка.
Он резко вскидывает голову.
— Мне не нравит… — Его глаза расширяются, а затем сужаются, когда он осознает, насколько прозрачно мое платье.
— Какого черта на тебе надето? — требует он ответа.
Я пожимаю плечом, и ткань колышется.
— Это платье, — отвечаю я сквозь зубы.
Он хмурится.
— Всё, что я вижу, — это тебя. — Он произносит это так, будто сам этот факт ужасен.
Я вздергиваю подбородок, не позволяя ему лишить меня ощущения собственной красоты и силы.