Чтение онлайн

— Я и не ожидал от тебя меньшего, Арис, — произносит он, прежде чем зубами вытащить пробку и осушить флакон до дна.

Я делаю судорожный вдох. Я всё еще не привыкла к этому. К тому, что этот губительный голос сочетается с настолько же губительно прекрасным лицом.

Красив и смертоносен, как лезвие. Я чувствую себя дурой, глядя на него, — словно я заворожена блеском меча за мгновение до того, как он пронзит мне сердце.

— Что? — требует он ответа, прищуриваясь от того, как пристально я на него смотрю.

Я

сглатываю.

— Ты выглядишь отвратительно, — говорю я, надеясь, что произнесенные слова сделают их правдой.

— Прелестные слова, Арис, — тянет он. Он осматривает меня с ног до головы, и на его губах играет тень неприязни. — Но вчера ты говорила совсем другое.

Мои щеки вспыхивают. Значит, он всё-таки помнит.

— Забудь про флакон, — ворчу я. — Может, мне просто дать тебе сдохнуть.

На это он лишь усмехается. Я на мгновение замираю, пораженная этим звуком и тем, как изгибаются его губы. Я точно схожу с ума. Должно быть, это побочный эффект от того яда, что был в моем теле те несколько секунд.

Я разворачиваюсь на каблуках и ухожу прежде, чем он заметит румянец, заливающий мое лицо.

В своей комнате я рассматриваю себя в зеркале. Теперь, когда я чиста, я вижу больше, чем раньше. Я выгляжу… иначе. Всё еще слишком худая. Скулы чуть более острые, чем нужно. Но в моих глазах появилась жесткость. Яростная решимость.

На щеках виднеются царапины. Я промываю их, затем принимаюсь за волосы. После ванны я заплела их в свою обычную одиночную косу, которую теперь распускаю. Здесь есть щетка. Я не торопясь расчесываю пряди, и вдруг замираю — воспоминание застилает мое отражение.

Мама расчесывает мне волосы.

— Арис, ну почему они так запутались? — Её голос звучит игриво, но в глазах я вижу тревогу. Мне нельзя выходить из дома. Игры на улице с моими отметинами — это риск.

— Это было всего на мгновение, — оправдываюсь я. — Мы… мы просто играли с соседским мальчишкой.

Мама вздыхает.

— Ты не такая, как другие дети. Моя губа дрожит.

— Но я такая же. Только эти знаки делают меня другой. А они… они ничего не значат.

Мать смотрит на меня, и в её глазах я впервые вижу страх.

— Арис, — произносит она, и то, как звучит моё имя, напоминает мне о доме. — Они значат гораздо больше, чем ты, надеюсь, когда-либо узнаешь.

Щетка застревает в волосах, вырывая меня из воспоминания. Я быстро заплетаю волосы короной, как делала мама перед сном. Я не делала этого годами. Удивительно, что пальцы помнят движения, но они помнят. Всё еще помнят.

Должно быть, пока я отвлеклась, вошел слуга, потому что на кровати ждет платье. У него длинные рукава, и оно достает до самого пола. Я хмурюсь, недоумевая, зачем мне платье для сна, пока не касаюсь ткани.

Она тонкая и мягкая, как одеяло.

Ткань обволакивает кожу, словно

колыбельная. В ящиках я нахожу шарф и обматываю его вокруг шеи — на случай, если еще кто-то из слуг решит войти без стука. Я забираюсь в это облако вместо кровати, за шелковые занавески. Ложусь в самый центр и кладу меч рядом с собой.

Я засыпаю, обняв его, стараясь не думать об отравленном демоне в конюшне.

Безуспешно.

Поздней ночью я всё еще ворочаюсь с боку на бок, вспоминая, как он рухнул от яда. Как он высасывал его из моей кожи.

Мы ненавидим друг друга. Это всего лишь сделка.

Так почему же я сползаю с кровати и открываю дверь? Почему я так отчаянно хочу проверить, подействовало ли лекарство?

В темноте замок действительно напоминает зверя. Кажется, я слышу его дыхание. Шепот.

Я провожу рукой по стене одного из коридоров, пока иду вперед, и мне кажется, будто серебро в камне движется вместе со мной.

Каким-то чудом я нахожу кухню. К счастью, там никого нет. Я набираю столько еды, сколько могу унести в большой салфетке, а затем брожу, пока не нахожу центральную лестницу. Только тогда я понимаю, что забыла надеть обувь.

Я выругалась и уже собралась повернуть обратно в комнату, как вдруг что-то мерцающее привлекло мой взгляд. У входной двери стоит пара шелковых тапочек. Должно быть, принадлежат кому-то из прислуги.

Они прекрасны — с завязками в виде лент — и, каким-то образом, приходятся мне точно в пору. Я толкаю дверь, ожидая сопротивления или того, что она окажется заперта, но она со скрипом поддается, впуская внутрь полоску лунного света.

По словам Вандера, в этом поместье мы в безопасности. И все же я крепче сжимаю меч в руке, пока крадусь к конюшне.

Рейкер тоже не спит. Он поднимает голову в ту же секунду, как я вхожу. Теперь обе его руки закованы в кандалы, а цепи разведены в стороны и закреплены над ним. Интересно, что он натворил, чтобы заслужить эти вторые оковы?

Его меч всё еще за спиной, но он не может до него дотянуться. Любопытно, способен ли он по-прежнему призвать его силу, будучи так запертым.

Когда я делаю шаг вперед, его взгляд впивается в мой. Он скользит по моему телу с полным безразличием, хотя я-то нахожу свой новый наряд весьма любопытным.

— Она мягкая, — говорю я ему о ткани, зная, что ему плевать. Я провожу ладонью по ноге, чтобы наглядно пояснить свои слова.

— Я рад, что тебе так мило и уютно, — произносит он скрежещущим голосом.

Точно. Я в замке, а он здесь… в конюшне. Я морщу нос. В конюшне, где ужасно воняет.

Он вздыхает.

— Зачем ты здесь, Арис?

— Я… я хотела убедиться…

— Что я не подыхаю в муках? Как заботливо с твоей стороны. Я, как видишь, совершенно жив.

— Ясно. — Я киваю. — Я… я принесла тебе это.