Чтение онлайн

– Тогда чего вы к нам прицепились? Вы так успешно продемонстрировали свою нерадивость в управлении классом, что Праут теперь считает класс гнездом ростовщичества. Я сказал ему, что давал деньги взаймы Сталки и больше никому. Не знаю, поверил ли он мне, но вопрос этот исчерпан. Остальное – это ваше дело.

– А теперь выясняется, – Сталки повысил голос, – что в корпусе существует тайный сговор. Насколько нам известно, малышня, судя по всему, одалживает и занимает суммы, намного превышающие их средства. Мы за это не отвечаем. Мы рядовые ученики.

– Вы удивлены, что мы не хотим иметь никаких отношений с классом? – произнес Мактурк с чувством собственного достоинства. –

Мы старались существовать сами по себе у себя в комнате, пока нас не выгнали, а теперь мы оказываемся впутаны в это дело. Это просто бесчестно.

– Вы просто пытаетесь здесь, на лестнице, обидеть нас и запугать, – сказал Сталки, – а дело это целиком ваше. Вы знаете, что мы не старосты. Вы только что угрожали нам поркой, – сказал Жук, видя изумленные лица врага и нахально придумывая все на ходу. – И если вы думаете, что с таким подходом вы что-нибудь узнаете от нас, то вы жестоко ошибаетесь. Это все. Спокойной ночи.

Они поднялись по лестнице, стуча каблуками и каждым дюймом спины выражая уязвленную добродетель.

– А... а что же мы такого сделали? – удивленно спросил Харрисон у Крея.

– Не знаю. Только так всегда получается, когда начинаешь с ними говорить. У них все выглядит ужасно правдоподобно.

А мистер Праут снова вызвал мальчиков к себе в кабинет и весьма преуспел в погружении своего и их невинного сознания еще на десять саженей вглубь бездны полного непонимания. Он стал говорить о предпринимаемых действиях и мерах, о лояльности к классу и о лояльности класса, и попросил их отнестись к этому делу с тактом.

Поэтому старосты спросили у Жука, не имел ли он каких-нибудь дел с другими. Жук сразу же пошел к преподавателю и спросил, по какому праву Харрисон и Крей снова заговорили о деле, которое уже было улажено между ним и преподавателем. Никто не может превзойти Жука в изображении оскорбленной невинности.

Затем Прауту пришла в голову мысль, что, возможно, он несправедлив к нарушителю, который не пытался отрицать или умерять свою вину. Он послал за Харрисоном и Креем и очень мягко упрекнул их за тон, с которым они говорили с раскаявшимся грешником, и они вернулись в класс на грани отчаяния. После этого они устроили бессмысленное расследование и, почти доведя малышню до истерики, раскопали, ужасно гордясь собой и торжествуя, естественную и неизбежную систему мелких займов, распространенную у подростков.

– Понимаешь, Харрисон, Торнтон одолжил мне пенни в прошлое воскресенье, потому что меня оштрафовали за разбитое окно, а я потратил его в кондитерской Кейта. Я не знал, что это нехорошо. А Рей из старшего класса взял у меня в долг два пенса, когда мой дядя прислал мне денежный перевод на два шиллинга... я разменял их у Кейта... но он обещал мне вернуть все до праздников. Мы не знали, что это нехорошо.

Они часами разбирались в подобных историях, но случаев ростовщичества или чего-нибудь похожего на удивительный процент Жука, не обнаружили. Старшеклассники (в школе не было традиции с уважением относиться к старостам, если только речь не шла о спортивных играх) коротко отвечали, чтобы они занимались своими делами. И ничего они ни на каких условиях говорить не будут. Харрисон идиот, Крей еще один идиот, но самый больший идиот, говорили они, это их преподаватель.

Когда класс чем-то сильно обеспокоен, то, чтобы бы там ни было на его совести, он распадается на мелкие объединения и союзы... на мелкие собрания в сумерках, на мелкие кружки и группы, встречающиеся в кладовках и коридорах. И когда, перемещаясь от группы к группе с невероятно таинственным видом, хулиганская троица тихо подползает

с криком «Cave» или шепчет «Только никому!» с последующими дурацкими сведениями, то внутри такого класса сплетается очень зыбкая атмосфера заговора и интриги.

Через несколько дней Праут понял, что он живет с непреходящим чувством тревоги. Тайны окружали его со всех сторон, предостережения бежали перед его тяжелыми ногами, какие-то тайные пароли звучали за его настороженной спиной. Мактурк и Сталки придумали много абсурдных и пустопорожних фраз... словечек, которые разносились по корпусу, как огонь по жнивью. Хорошей шуткой и единственным практическим результатом комиссии по ростовщичеству, считалась фраза, которую один ученик говорил другому с очень серьезным лицом: «Думаешь, в нашем корпусе часто такое случается?» А другой должен был ему отвечать: «Ты знаешь, невозможно быть все время настороже». Можно себе представить, как все это отразилось на гуманно мыслящем и добронамеренном преподавателе. Опять же, человеку, искренне посвятившему себя тому, чтобы его деяния достойно оценили, не очень понравится даже издали слышать, как угрюмый, нахмуренный, язвительный кельт называет его «прославленный Праут». И такого человека тревожил слух о том, что в классах между занятиями мальчик, который не в силах хранить тайну, рассказывает истории – необычные истории, и даже осторожное и заботливое обращение – именно так взрослые обычно говорят со смущенным ребенком и именно такую атмосферу создавал Сталки вокруг Праута – не вернуло ему покоя.

– Мне кажется, дух класса изменился... и изменился к худшему, – сообщил Праут Харрисону и Крею. – Вы заметили? Я ни в коем случае не хочу сказать, что...

Он никогда ничего не хотел сказать, но, с другой стороны, он никогда ничего и не делал, и даже с самыми добрыми намерениями он привел старост класса в состояние настолько близкое к нервному срыву, насколько это вообще возможно для здоровых ребят. Хуже всего, что им иногда приходила в голову мысль: а может быть, действительно, прав Сталки с компанией в своих часто повторяющихся замечаниях, что Праут угрюмый осел.

– Вы знаете, что я не тот человек, который верит всему, что слышит. Я знаю, что класс может найти свое самостоятельное решение... безусловно, когда бразды правления находятся в светлых руках. Но я чувствую ощутимое падение уважения... мрачные интонации в разговоре о делах, которые касаются чести класса, какая-то грубость.

Ах, Праут благородный!Ах, Праут благородный!Топтун наш благородный!Он сделал много дел.Иначе б популярности,По-попу-попу-лярности,Безумной популярностиДобиться б не сумел!

Дверь класса была приоткрыта, и оттуда неслась песня – двадцать голосов выкрикивали ее в свое удовольствие. Малышне больше нравилась мелодия – слова написал Жук.

– Конечно, здравый человек не будет возражать против этого, – сказал Праут, криво улыбнувшись, – но вы знаете, что каждая соломинка знает, откуда ветер дует. Вы можете проследить, откуда это идет? Я говорю с вами как с руководителями класса.

– В этом нет ни малейшего сомнения, сэр, – сердито сказал Харрисон. – Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр. Это все началось после того, как в классе появилась пятая комната. Не имеет смысла закрывать на это глаза, Крей. Тебе ведь тоже это известно.