Чтение онлайн

Я почесал в затылке. Своё производство пороха — это хорошо. Это очень хорошо. Можно будет не экономить. Вот только где людей столько взять? Чтоб и пахать — а пахать бы надо, а то урожай пропустим, — и на мельнице работать, и на заводике, и частокол укреплять, и ремонты… Уф, аж голова кругом пошла.

— Ладно. Ты пока займись поджигами, а я попробую что-то с порохом придумать, — принял, наконец, я единственное разумное сейчас решение. — А там, глядишь, и до заводика доберёмся.

— Вопросов нема, барин, — кивнул Кузьма. — Займусь. Как будет готово — дам знать, —

и, тут же потеряв ко мне интерес, парень снова закопался в своих железках. Я хмыкнул, качнул головой и вышел из кузни.

Я шёл по улице, привычно хлюпая по грязи и весь витая в своих мыслях. Поджиги — три дня. Значит, к тому времени нужно найти пороха. Достаточно, чтобы начать тренировки. Частокол… Частокол ставить ещё долго, но с той уловкой, что я придумал, должно получиться быстрее. Мельницу зачистить да с запрудой разобраться… А там и пахать надо начинать, заморозков уже нет по ночам, просохнет всё скоро… Но это у Ерофеича спросить лучше.

Но главное — люди. Всё упирается в людей. Пахать-то и бабы могут, ежели крепкие, а вот всё остальное… С пятнадцатью мужиками нам Малое Днище в оплот здешней цивилизации не превратить. А значит — нужно где-то взять людей. Но где?

Поглощённый мыслями, я машинально кивнул идущему навстречу мужику, перевёл было взгляд обратно под ноги — и вдруг замер, оторопев.

Рука машинально метнулась к терцеролю, а сам я отступил на шаг. Потому как навстречу мне шёл тот, кто никак не мог здесь оказаться.

И встреча эта не сулила ничего хорошего.

Не узнать того, кто шёл мне навстречу, было сложно — уж больно хорошо запомнился его взгляд, полный тоски и боли в памятную ночь нападения на деревню. И взгляд его жёны, провожающий ещё живого, но уже мёртвого мужа за ворота, в память мне врезался тоже.

Навстречу мне шёл укушенный в руку Николай — а точнее, неупокоившаяся тварь в его теле. И гадать, чего ему тут надо, не приходилось. Всем мертвякам надо только одного: жрать.

Вот только Николай не выглядел мертвяком. Он шёл мне навстречу твёрдым шагом, нёс на плече доску и даже, чёрт его подери, насвистывал.

Всё ещё сжимая рукоять пистоля, я вгляделся.

Нет. Не мертвяк. Глаза живые, осмысленные, кожа нормального цвета, не серая… Да и движения — человеческие, плавные. Мертвяки так не ходят. Мертвяки дёргаются, как марионетки.

— А ну стой! — окликнул я.

Мужик остановился, доска съехала с плеча, он подхватил её и уставился на меня.

— Чего изволите, вашбродь?

Так. Ну точно не мертвяк. Мертвяков я повидать уже разных успел, но чтоб говорящих…

— Ты как вообще… — я попытался подобрать слова, но слова не подбирались. — Тебя же… Ты же был…

Мужик помог:

— Как не перекинулся? Дак Настасьиными стараниями, барин. Она меня и выходила, — широко улыбнувшись, доложил он.

— Какой ещё Настасьи? — нахмурился я.

— Дак травницы нашей, барин! Да вы её видели, вашбродь. Чернявая такая девка, красивая. В платьях цветастых ходит. Девка молодая, — продолжал

мужик, — а дело своё туго знает. Ежли б не она — дак страшно представить, что со мной было-то… А так она меня у забора уже поймала. Успеешь, говорит, с жизнью ещё проститься. К себе отвела, руку мне промыла, какой-то отвар дала выпить — горький, аж скулы свело. Потом припарку наложила. Говорит, от укуса мертвяцкого не всегда перекидывает, если вовремя яд вытянуть. Вот и вытянула. Два дня провалялся, лихорадило — думал, всё, конец. Насатасья всё надо мной сидела, шептала, бормотала… А на третий — вот, встал! Рука ещё побаливает, но жив! Жив, барин! — мужик радостно усмехнулся и покрутил рукой, демонстрируя мне её работоспособность.

Ниже подкатанного рукава хорошо был виден свежий шрам. Рваный, здоровенный — от запястья почти до локтя, с неровными краями, по форме — как подкова. Но зарубцевавшийся, с розовой молодой кожей. Ни черноты, ни гнили, ни мертвяцкой мерзости… Да и вообще. Видал я всякие шрамы, но этот… Нипочём бы не сказал, что ему три дня всего.

Интересно…

Травница, значит? В цветастом платье? Не та ли молодая особа, что многозначительно поглядывает на меня при каждом удобном случае да шляется по вечерам там, где не нужно шляться?

Надо бы познакомиться с этой Настасьей поближе. Даже не подозревал, что в деревне такой полезный актив имеется…

— Да, вашбродь, — мужик переступил с ноги на ногу и потупился. — Я ж вас поблагодарить-то хотел. Ежели б не вы в ту ночь — пожрали бы меня. Точно пожрали б. Я ж там лежал и с жизнью прощался, встать уже не мог. А вы мертвяков порубали. Спасибо вам, барин. Век помнить буду.

Он поклонился — низко, от души. Не из подобострастия, не из страха — а с искренней благодарностью. Я лишь рукой махнул.

— Пустое, Николай, — рассеянно отозвался я. — Я за вас в ответе, коль вернулся. Надеюсь, и кто из вас точно так же поступит. Поодиночке нас всех тут мертвяки передавят, вместе держаться нужно, — не упустил я момента ещё раз донести до мужика прописные истины, которым до моего приезда в деревне никто следовать не спешил.

Тот восторженно закивал, не сводя с меня полных благодарности глаз. Не знаю, как остальные, а этот действительно, случись чего, на помощь бросится. И хорошо. Осталось, чтоб до прочего населения мои увещевания дошли.

— Ладно, иди, куда шёл, — задумчиво проговорил я, только сейчас убрав руку от терцероля.

Мужик поклонился ещё раз, подхватил доску и пошёл своей дорогой. А я стоял посреди деревенской улицы, смотрел ему вслед и думал, сколько ещё сюрпризов преподнесёт мне «личный состав» деревни?

Кликнутый Ерофеичем сельский люд уже собрался у его подворья.

Курили, переговаривались, ждали. Среди них я видел уже знакомые лица — Степан, Тимоха, дед Игнат, Петруха, Григорий — старые знакомцы. И ещё десяток тех, чьих имён я пока не выучил: молодой вихрастый парень, жилистый мужик с перебитым носом, тихий дед. И Ерофеич, разумеется, тут как тут — застёгнутый, причёсанный, при параде…