Чтение онлайн

***

– Не знаю, как и откуда, но успели они к сроку, – раздраженно сказал Родионов. – И пошлины заплатили, и все бумаги по новой выправили, и по отсутствию долгов отчитались. Обошли они нас, просто во всем обошли.

Дьякин откинулся на спинку кресла и неприятным голосом произнес:

– Не понял. Ты же говорил, все каналы перекрыты и времени у них не осталось.

Родионов, вытянув руки по швам, глухо объяснил:

– Мы перекрыли все каналы. И действующие, и резервные. У «Союза» и его структур блокировали все счета, у самых строптивых

регионалов провели выемку документов и по факту стопанули деятельность, поставили под контроль cash flow из центров, где они хорошо сидят, предупредили местные банки и вообще бизнесов, чтобы не вздумали соваться. С судьями говорить только не стали – вы не велели.

– Да, я не велел, это без вас обошлись. Теперь давай самое интересное.

– Да неинтересно, глупость какая-то. Мы не учли переводы от физлиц физлицам. Да и учли бы – поди их отследи, тем более небольшими суммами, тем более из Москвы. Оттуда ж каждый день миллиарды уходят – понаехавшие с гастерами родню греют.

Дьякин выпрямился в кресле и спросил:

– Какие переводы? От кого?

– Да обычные. Через «Сбер», «Юнистрим», еще какие-то банки и системы. Отправителей пока не всех пробили, железно есть двенадцать человек, пока ни у кого связи с Союзом не нашли. Копаем дальше.

Дьякин вяло махнул рукой:

– Чего там искать, может, дружки рычевские или родня – у него их в Москве три вагона.

– Или камаловские.

– Почему камаловские?

– Камалов в это время в Москве был, – объяснил Родионов, оценил изменение мимики начальника и принялся объяснять с постоянным ускорением: – Из отпуска возвращался, с семьей, чуть ли не из Турции – по-простому у них, демократичненько, – на полдня или чуть больше в столице завис.

Дьякин взял из толстого гранитного стакана карандаш, внимательно рассмотрел его, близко поднеся к глазам, постучал острием по столешнице – каждая следующая точка была чуть крупнее – и негромко осведомился:

– И что ж его не задержали?

Родионов плаксиво сказал:

– Так команды же не было. Никаких же опердействий до подтверждения, говорили. Нет же подтверждения пока.

– Же-же-же, – передразнил Дьякин. – Пчелки вы мои. Ладно, не задержали и не задержали. Хотя ведь нездорово это. И переводы по регионам – совсем нездорово. Вони больше будет и повод им для торга. Сколько там исков по регионам получается?

– Восемнадцать партийных, десять по итогам выборов, двадцать три хозяйственных, включая репутационные. Плюс Конституционный суд, конечно.

– Конечно, – меланхолично повторил Дьякин. – Полста явных скандалов с неявными последствиями по всей стране. Мощно вы сработали. Молодцы.

– Мы две трети на ранней стадии задавили, под тридцать партийных и штук пятьдесят хозяйственных, и это без дерганья судей, – оскорбленно напомнил Родионов.

– Без судей, без судей. А судьи совсем нюх потеряли, нет? Вот на хера, спрашивается, все принимать? Понятно, что им тоже отчитаться охота, – типа, оцените, мы рассмотрели по-честному

и отклонили законным образом. Ай молодцы какие. Но это же повод для Страсбурга и прочей вони. Да ладно, сейчас это уже и не важно.

Родионов потоптался и все-таки спросил:

– Почему?

– Да потому, что все, конец операции «Сатурн». Недолго мучилась старушка. Решен вопрос.

– Кем?

Дьякин с сочувствием посмотрел на него и серьезно ответил:

– Не нами. И уж не ими. Им только торговаться осталось. А поводов для торговли ты надарил – бакинский базар позавидует. Ладно, ладно, не дуйся. Не ты, мы все дали. А что за решение, не скажу, извини. Завтра узнаешь. А пока государственная тайна. Не могу, сам понимаешь.

– Ничего не понимаю, ерунда какая-то, – сказал Игорь. – У меня да, есть причины к Кузнецову с нехорошим чувством относиться – он мне лучший друг был, а теперь выясняется, что и не друг, может, а так, маскировочная сетка или, вернее, стеночка, от которой отталкиваться можно. Но с тобой-то он себя честно вел.

– Честно? – вскинулась Даша, но продолжила без надрыва: – Это как раз нечестно. Если он про себя что-то врал или утаивал, значит, вообще все было враньем.

– Ну, это некорректное обобщение.

– Бравин, что ты об обобщениях вообще знаешь? Или на курсах охранников теперь и философии учат?

– Даша, я помню, что у тебя образование лучше, чем у меня и вообще любого отдельно взятого человека. Но между тотальной ложью и маленьким секретом есть довольно существенная разница. Особенно в делах мужчина–женщина.

– Наоборот.

– Ну, не знаю. Алик вон и не за это жену простил.

Даша, отвернувшись, процедила:

– Не называй это имя при мне.

Игорь нарисовал пальцем на столе звездочку и сказал:

– Через полгодика при тебе вообще ни одно мужское имя назвать будет нельзя.

– Свинья, – сказала Даша с отвращением.

Игорь пожал плечами:

– Да не дергайся так, я при тебе вообще никогда ничего называть не буду, минутку могла бы и потерпеть. Даш, это ненормально, понимаешь: отношения по уставу строить. Мы же не в армии и не в этом самом, не в сериале, это там герои во второй серии берут друг друга за руки и всё-всё про себя рассказывают. Такое только в гестапо бывает и у католиков на исповеди. Если человек тебе симпатичен и ты ему симпатична, – это достаточное условие для чего угодно, но не для того, чтобы сразу требовать всю изнанку.

– Ты, Бравин, ни фига не понимаешь в делах мужчина–женщина.

– В этом никто не понимает, и я, да, особенно. Но я ничего и не требую особенно. А тебе будто не жизнь нужна, а чтоб все по линеечке. Это, видимо, компенсация природы за ум и красоту.

– Не требуешь, значит? А у тебя и оснований особых требовать нет. Ты мне несимпатичен.

– Даш, я и так уйду, можно без лишних свар обойтись.

– Куда ты уйдешь? – Даша приподнялась, но тут же заметно рассвирепела и пообещала: – Не уйдешь, а улетишь сейчас.