Спекулянтъ
Шрифт:
Не дождавшись ответа от собеседников, он продолжил:
– По уставу положено залоговый хлеб хранить на складах, имеющих договора с банком.
На мгновение задумавшись, Денис предложил:
– Выдадите доверенность на заключение договоров залогового хранения нашему торговому дому. Нам все равно нужно зерно где-то складировать. При таком варианте статья устава нарушена не будет.
Вощакин заразительно рассмеялся.
– У вас на все готов ответ.
– Не забывайте о том, что предлагаем на три процента больше стандартной
– Все равно сумма велика, даже для нашего банка, - уже внутренне согласившись, со вздохом пожаловался банкир.
– В любом случае нужно будет получать разрешение учредительного комитета. Они должны вынести заключение по векселям вашего торгового дома. Без этого - никак.
На стол переговоров был выложен козырной туз.
– А вы им передайте, уважаемый Фрол Спиридонович, - понижая голос, наклонился к собеседнику Денис, - что наша благодарность не будет иметь границ. В пределах разумного...
Верно гласит народная мудрость: нет худа без добра. Жаркое лето, сгубившее значительную часть посевов, изо всех сил пыталось искупить свою вину. Сухая ветреная погода приводила зерно в товарные кондиции безо всяких механических ухищрений.
Владельцы хлебных амбаров, принимающие зерно на хранение и несущие убытки из-за резко уменьшившегося объема, пытались поднимать арендные ставки. Разочарование следовало незамедлительно: молодые, шустрые покупщики в жесткой форме ставили свои условия. Либо прежние договоренности, либо...Амбаров много - зерна мало.
На хлебных базарах царило схожее настроение. Привыкшие в урожайные годы диктовать свои цены, покупщики буквально рвали из рук друг у друга каждую подводу с зерном. Волна неурожая, набравшая ход в еще Европе, докатилась и до Самарской губернии.
Торги на хлебной бирже, лениво стартовавшие с девяносто копеек за пуд, через неделю напоминали пчелиный улей: заявки на продажу по цене полтора рубля, разлетались как куличи в пасхальное воскресенье.
Базарные диалоги не отличались особым разнообразием.
– Степан, купон будешь брать? Весь обоз возьму.
– И почем за пуд даешь?
– По девяносто пять копеек.
– Тебе Мирон не сюда надо, а в птичьи ряды. Там курей много - вот их и смеши.
– Побойся бога, земляк, хорошая цена... Э-эх, где наша не пропадала - рубль дам!
– Купцы Черниковы рупь и десять копеек дают. И за подвоз - особо.
– Так сколько ты хочешь, бисово отродье?!
– Рупь и тридцать копеек.
– Держи купон - забираю.
Накрыв хлебные регионы Российской империи, волна, продолжая набирать обороты, покатила обратно в Европу. Заголовки газет пестрели прогнозами голодной зимы. Паника нарастала... Зерна не было!!!
В известной самарской ресторации собирался в основном деловой и чиновный люд губернской столицы. В обеденное время переполненный зал разделялся по интересам:
Очень редко встречались столики с беззаботными студентами - цены в ресторации были кусачими. Немногие могли позволить себе и отдельные кабинки. Одна из них была забронирована главой торгового дома "Н.Е. Башкиров с сыновьями".
– И откель он только взялся, бисов сын, - пробурчал, с натугой отломив ногу прожаренного гуся, старший Башкиров...
Дородный, багроволицый мужчина, одетый в светлую "тройку" добротного немецкого сукна, был одним из самых богатых людей Поволжья.
– Да бог его знает, Николай Евстрафьевич - нацелился на оставшуюся ляжку его собеседник, не менее известный самарский мельник Шадрин.
– Вроде бы, из Уфимской губернии...
Худощавый, с острым носом и глубоко посаженными глазами, он мало чем уступал своему сотрапезнику в хитром искусстве торговли зерном.
– У меня на мельницу за три дня сто подвод всего зашло, - невнятно сказал Башкиров, вытирая салфеткой лоснящиеся от гусиного жира губы.
– Да и у тебя, Александр Фролович, чай, не больше?
– Да откуда большему-то взяться, - огорчение в голосе не мешало увлеченно разделывать копченую стерлядку.
– Весь хлеб, чтоб им пусто было, под себя загребли.
– Не сиделось ему у себя, вылез на свет белый из своей берлоги, - продолжал жаловаться Николай Евстрафьевич, не забывая, впрочем, пополнять фужер дорогим испанским вином.
– Чай, не мальчик уже.
– Так, по слухам, не он хозяйствует, - делился сведениями Шадрин, наливая из того же графина, - а младший - Дениска.
– Да-а, хороший волчонок подрастает.
– Башкиров ловко подцепил с блюда скользкого угря и окунул прямо в соусницу.
– Ну, ничего, скоро зубки-то подвыбьем...
Этой осенью у извечных соперников появился общий интерес: высокая цена на зерно не оставляла простора для привычных спекуляций, да и для собственных мельниц хотелось закупаться подешевле.
После того, как открылись первые хлебные базары, неожиданно проявилась нерадостная картина: без того невеликий урожай, почти вполовину был скуплен уфимским купцом Черниковым. И, что самое плохое, он явно не торопился его продавать. Цена на бирже взлетела до двух рублей за пуд и стремилась дальше.
Маклеры Калашниковской биржи, что в Петербурге, слали панические телеграммы - горели контракты с чухонцами и остезийскими немцами. Стоял фрахт по Волге и владельцы барж грозились штрафами.
И вот неделю назад пришла первая хорошая новость - покупщики, все-таки, смогли набрать необходимый объем для горящих экспортных поставок. Осталось только перевезти его на баржи. Сегодня, скрашивая превратности купеческой судьбы сытным обедом, купцы ждали первого хлебного обоза...
В кабинет ввалился взмыленный приказчик Башкирова: