Спасите - спасают !
Шрифт:
– Ероплан, - сказал Эндотелиус с невыразимым презрением.
Стоящий рядом Миомед забеспокоился. Бывали случаи, когда самые бывалые космогаторы категорически отказывались летать на акселемаге. Они не желали оказаться в роли камня, забрасываемого электромагнитной пращей на низкую орбиту. Им претила мысль превратиться в пассивный груз.
Отказ Эндотелиуса означал бы значительную потерю времени: грузопассажирский "Рассвет" уходил в рейс только через три дня. А действовать надо незамедлительно - этой ночью в том же квадрате исчез еще один корабль с пилотом на
Антоний мельком глянул на беспокойно топчущегося Миомеда и строго сказал:
– Не надо оваций, то бишь эмоций. Эндотелиус никогда еще не отступал.
Миомед успокоился и, сложив руки на брюшке, неторопливо завращал большими пальцами.
– Мне кажется, у вас возникла какая-то догадка.
– Догадка? Вы обо мне слишком низкого мнения!
– В таком случае, мне бы хотелось узнать все поподробнее. Что? Где? Когда?
– Следственному делу время, а разгадке - час, - Эндотелиус заговорщически подмигнул Миомеду и дружески похлопал его по плечу, от чего расследователь едва удержался на ногах.
Космогатор подошел к акселемагу, небрежно "сделал ручкой" на прощание и, согнувшись в три погибели, шагнул в крошечный овальный люк. Завыли и умолкли моторы уплотнителей, и в кабине наступила абсолютная тишина.
Вспыхнуло красное табло. Механический голос начал обратный отсчет времени.
Дальше все шло как обычно: переброска с низкой орбиты на высокую, затем спутник-причал. Там Антонию Эндотелиусу предоставили одноместную разведывательную ракету, и он, задав компьютеру координаты, ушел в полет.
Ракета, в которой летел Антоний Эндотелиус, явно видала виды. Из-под слущивающейся молочно-белой краски проглядывала синевато-белая. Головки болтов стерты. Мельчайшие царапинки на стекле сливались в тончайшую сетку, и лучи звезд дробились, превращаясь в радужные концентрические круги.
Совсем рядом была цель полета, но пространство по-прежнему оставалось пустынным. И это казалось Антонию Эндотелиусу чрезвычайно подозрительным. Он чувствовал в себе нарастающее напряжение, ту внутреннюю собранность, которая возникала у него в критических ситуациях.
И вдруг все окружающее поглотил неимоверной силы грохот и рев. Не было ничего, кроме невыносимого шума. Только высочайшая натренированность позволила Антонию Эндотелиусу сохранить сознание.
Он видел, как звезды в иллюминаторе стали увеличиваться, наливаться нестерпимым блеском; ослепительная вспышка озарила внутреннее пространство корабля, и тут Антоний Эндотелиус все-таки потерял сознание.
– Гравизахват, - успел подумать он.
Очнувшись, Антоний Эндотелиус почувствовал на своем лице теплые солнечные лучи. Открыл глаза, повернул голову и увидел, что лежит на нежно-зеленой траве. Над травой возвышаются чуть покачивающиеся алые цветы, напоминающие тюльпаны. Над цветами порхают огромные яркие бабочки.
Перед космогатором сверкнула точка видеонаводки и появилось изображение миловидной девушки. Сквозь ее призрачную фигуру пролетали бабочки.
– Добро пожаловать на планету Убежище, - зазвенел ее голос.
– Здесь вам ничто не угрожает. Вы в безопасности.
– Доложите по
Лицо девушки превратилось в неподвижную маску, и ровный механический голос произнес:
– Биокибернетическая система "Спасатель-один". Программа спасения по технико-медицинскому комплексу. Год запуска...
Услышав год, Антоний не поверил своим ушам. Прямо-таки геологический период, а не возраст. Системе давно пора рассыпаться в прах, а она только свихнулась. Да... Хорошо предки мастерили, на совесть.
– Где спасенные вами?
В слово "спасенные" Эндотелиус вложил весь сарказм, на который был способен.
– Включаю связь, - невозмутимо доложила система.
Перед Антонием появилось изображение полного мужчины, полулежащего в беседке, увитой уже знакомыми Эндотелиусу цветами. Голову его украшал сползший на одну сторону венок из этих же цветов. Одет он был в белую, расстегнутую на груди рубаху и белые просторные холщовые брюки, а обут в легкие сандалии на босу ногу. На столе в изящных вазах громоздились плоды, отдаленно напоминающие апельсины. Вокруг толстяка хлопотало два биокибера, выполненных в виде грациозных девушек в очень коротких и очень открытых платьях. До слуха Эндотелиуса донеслась тихая мелодичная музыка.
– Архидонт!
– резко окликнул его старый космогатор.
– Что это значит?
С глаз разнежившегося толстяка вмиг спала масляная поволока. Вздрогнув, он вскинул голову и с безмолвным изумлением посмотрел на Эндотелиуса.
– Здравствуй, Тоник, - сказал он, отводя глаза.
– Почему ты здесь?
– строго допрашивал его Антоний Эндотелиус.
Архидонт развел руками.
– Гравизахват, - пояснил он, глядя в сторону.
– Почему же сразу не стартовал с планеты?
– Я... Я...
– побагровел Архидонт.
– Я не могу уже влезть в скафандр. Здесь так кормят...
– Ясно, - пренебрежительно бросил Антоний Эндотелиус.
– Займешься упражнениями по первому двигательному комплексу. Даю тебе пять часов, чтобы сбросить лишний вес.
– Выполню, - с убитым видом кивнул Архидонт.
– Остальные четверо... спасенных здесь?
– Да. Недалеко.
– Связь есть?
– Конечно.
– Передай им, что старт через пять часов. Жду вас на орбите.
– Почему не здесь?
– искренне удивился Архидонт.
– Тут очень мило.
– Знаешь, приятель, - сказал Антоний Эндотелиус, неприязненно покосившись на появившуюся возле него вазу с плодами.
– На орбите безопаснее.
Миомед встретил Антония Эндотелиуса в прохладном холле космопорта. Лицо расследователя светилось обычным благодушием, полные румяные щеки его были гладко выбриты.
Они уселись на скамейке возле фонтана.
– Я знаю обо всем из вашего телеотчета, - сказал Миомед.
– Здорово это у вас получается. Хотелось бы знать, как вы догадались?
Антоний Эндотелиус снисходительно улыбнулся и попытался дружески похлопать собеседника по плечу. Уклонившись в последнее мгновение, Миомед успел избежать немалой опасности.