Чтение онлайн

Каменную хижину нельзя было назвать удобной, но спать в ней оказалось приятней, чем под слоем песка. Холод пробрался в нору только перед рассветом. Проснувшись, Ник долго ворочался с боку на бок в ожидании восхода солнца. Возможно, надо было выбраться наружу и размяться, но он уже настроил себя на длительный отдых. Когда стало совсем светло, Ник потихоньку выбрался из укрытия и, устроившись между крупных валунов, с удовольствием позавтракал. Он почувствовал себя настолько хорошо, что был готов даже сделать зарядку, но не стал, помня о превосходной видимости в утренние часы.

Развалившись

на песчаной полянке, между камней, он любовался горными вершинами, розовеющими в лучах восходящего солнца, и с удовольствием вспоминал об успехах прошедшего дня. ,, Настоящий курорт, - подумал Ник, не хватает только Лу и бутылочки вина. "

Солдаты не имели права сидеть без дела. Переночевав в грузовиках, редкой цепью они попытались прочесать прямоугольник размером приблизительно десять на двадцать километров. Не добившись успеха, к четырем после полудня подразделения вернулись к грузовикам. Еще через час около гор сели десантные вертолеты. Их тяжелый подъем вызывал предположение, что караулы погрузились в них полностью.

Все выглядело так, будто посты уже сняты и путь в горы свободен. Оставалось только понять, зачем понадобились вертолеты, ведь до грузовиков солдаты могли дойти пешком, и незачем было тратить на их возвращение дефицитное горючее. Похоже, его просто выманивают из укрытия, предполагая, что после удаления караулов он сразу направиться к горам.

Казалось, что горы совсем рядом, и было трудно устоять перед соблазном. Но капитан Николас Степ прошел безумно трудный путь вовсе не для того, чтобы, как последняя дешевка, попасться за шаг до успеха.

В этом случае терпение тоже оказалось оружием. Теперь оно стало его главным оружием. Воды и продуктов оставалось почти на три дня, и особо торопиться не имело смысла. Пока торопиться явно ни к чему. Уж что-что, а свою пулю Степ получить всегда успеет. Да и не в пуле дело, просто ему нельзя было попасться в руки врагов, ни живым, ни мертвым.

О том, чтобы попасться живым, не могло быть и речи. Тогда его будут упорно и с удовольствием терзать, как можно дольше не давая умереть. Мясники из безопасности знают в этом толк и заставят Ника сдохнуть не менее ста раз.

Попасться мертвым - тоже ничего хорошего. Его труп бросят на плацу, и каждый недоносок не забудет помочиться на него. Туда же притащат Лу и заставят на это смотреть. Конечно, Лу ,,тертая" девушка и видала всякое, но в этом случае дай ей бог не сойти с ума. Ставка оказалась очень высока, и Ник не мог рисковать.

Скорее всего, путь в горы по-прежнему перекрыт. Кроме предгорных постов, километров через десять в ущельях могли быть выставлены дополнительные засады. Это не требовало привлечения больших сил. По полвзвода на каждое из трех ближайших ущелий было вполне достаточно. Конечно, полвзвода на контролируемой мятежниками территории очень уязвимы, но только после того, как будут обнаружены.

Ник пожалел, что не может впасть в спячку хотя бы на месяц и спокойно переждать эти неприятные хлопоты. Но и два дня имеют очень большое значение.

Около этих гор его ждали, в основном, в первую ночь. Меньше будут ждать

во вторую, а еще меньше - в третью. В третью ночь, учитывая среднюю скорость Ника, его должны ждать километров на пятьдесят - шестьдесят к западу и востоку от этого места. Будут ждать, и идти туда не имело смысла.

Гл . 11

Ночью Ник долго не мог уснуть. Его одолевала тоска по потерянной Родине. Ему вспоминался его родной дом и его старенькая мама, непрерывно копающаяся в огороде, чтобы обеспечить пропитанием семью.

В середине огорода, на четырех ногах, стоял бак для полива, и из него все время капала вода. Под ним, в тени и сырости, рос островок зеленой травы, где жила маленькая спокойная лягушка. Можно было прогнать ее из огорода, а траву вырвать. Только мама этого не делала, и часто ругала ленивого черного кота, чтобы он не вздумал обидеть лягушку.

Ник вспомнил пыльный чердак, где двенадцатилетним мальчишкой он нашел крепкий старый ящик, набитый пожелтевшими журналами. Листая старую подшивку молодежного журнала ,, Светлячок ", Ник наткнулся на потрясающие статьи. Казалось, что их авторы никогда не учились в школе и ни разу не держали в руках учебника истории. Но это не мешало им писать совершенно серьезно.

По статье, посвященной десятилетию демократии, получалось, что Первый Президент вовсе не проводил полжизни в мрачных застенках диктатуры, а являлся одним из ее видных функционеров. Придя к власти, он окружил себя казнокрадами и сам частенько запускал руку в государственную казну. Народ же, из декларированных свобод не получил ничего, кроме реального права работать совершенно даром.

Все разговоры Президента о создании правового государства автор назвал пустой болтовней. Широко рекламировавшееся право каждого гражданина обратиться в суд, он высмеял, как право зайти в здание суда и при благоприятных обстоятельствах выйти из него.

Автор считал, что государственные учреждения своей главной обязанностью считают обирание граждан по любому поводу и без оного, на законных основаниях и без таковых, а господин президент является надежным гарантом безобразий и беззакония. Разговоры руководителей о создании истинной демократии были названы сладкоголосыми перепевами.

Учебники истории и героические фильмы о Великой Борьбе Первого Президента создавались гораздо позже, а автор являлся современником и очевидцем описанных событий...

Одна из статей следующего номера рассказывала об инциденте у здания парламента. Судя по ней, три героя вовсе не вносили перелом в ход Великой Битвы за демократию. Они были случайно застрелены дебильным солдатиком, оружие у которого, по недоразумению, оказалось заряжено.

Получалось, что никакой битвы не происходило, а жертв могло оказаться гораздо больше, если бы другой, стоявший рядом солдат не ударил сначала по винтовке, а потом и по морде неумного стрелка.

Автор был тот же, но его фамилия была обведена черной рамкой. На следующей странице находился большой некролог. Семья покойного, коллектив редакции и группа товарищей с болью и любовью выражали свои чувства к безвременно ушедшему редактору.