Чтение онлайн

— Нам пора, — сказал я. — Нас ждут в аббатстве Святой Марии. Садитесь на лошадь, Барак. Наверняка в аббатстве уже тревожатся: ведь они рассчитывали, что мы прибудем еще вчера.

На прощание я поклонился мистрис Ридбурн, а она учтиво присела.

— Я тоже остановилась в аббатстве Святой Марии, — сообщила девушка. — Возможно, мы еще встретимся.

— Я очень на это надеюсь.

Барак приподнял шляпу и подмигнул девушке, вогнав ее в краску. Мы тронули лошадей.

— Вот такие приключения мне по душе, — жизнерадостно заявил Барак. — Опасности никакой, а знакомство свели самое что ни на есть приятное. Видно,

эти олухи решили, что в корзинке что-нибудь ценное.

— Вы совершили настоящий подвиг, — не без иронии заметил я. — Благодаря вашей смелости королева не останется без своего любимого печенья.

— Благодаря своей смелости я завоевал расположение прехорошенькой особы, — усмехнулся Барак. — Такой лакомый кусочек лучше всякого печенья.

Проехав Конигейт до конца, мы свернули на другую улицу, которая тянулась вдоль стены аббатства. По навесной дорожке расхаживали королевские стражники; над стеной вознесся шпиль, почти не уступающий высотой шпилю кафедрального собора. На своем веку я посетил немало монастырей, и все они были окружены стенами; но никогда прежде мне не доводилось видеть стен столь высоких, как в аббатстве Святой Марии. Воистину, размеры этого аббатства поражали воображение.

«Столь мощная ограда служит надежной защитой, — подумал я. — Возможно, именно по этой причине аббатству выпала честь принимать у себя короля».

Мы снова проехали под навесной башней, повернули налево и присоединились к длинной веренице людей, пеших и конных, желающих попасть внутрь. Когда мы очутились перед часовыми, они самым тщательным образом изучили бумаги, подтверждающие мои полномочия, и наконец пропустили нас. Въехав в ворота, мы спешились. Барак снял с лошадиных спин дорожные корзины с нашими пожитками и водрузил их себе на плечи. Я тем временем осматривал строения аббатства.

Прямо перед нами возвышался красивый особняк, вне всякого сомнения в прошлом служивший жилищем аббату. Как известно, настоятели крупных монастырей не отказывали себе в роскоши, но те аббатские дома, которые я видел прежде, не шли ни в какое сравнение с этим трехэтажным зданием, построенным из красного кирпича. Перед особняком виднелись клумбы белых роз, но лужайка, некогда зеленая и ровная, была изъезжена колесами повозок и вытоптана ногами бесчисленных прохожих. Несколько человек снимали оставшийся дерн, заменяя его каменными плитами. Чуть в стороне, на бывшем монастырском кладбище, другие работники выкапывали могильные плиты и грузили их на повозки. Над парадной дверью особняка уже красовался королевский герб на огромном щите.

Взор мой привлекла грандиозная церковь в норманнском стиле; она тоже поражала своими размерами. Квадратную башню венчал каменный шпиль, уходивший высоко в небо, фасад украшали колонны, покрытые затейливой резьбой.

Меж особняком аббата и церковью раскинулся внутренний двор, длиной примерно в восьмую часть мили. Там вовсю кипела работа. Многие здания были снесены, на месте их фундаментов зияли глубокие котлованы. На открытом пространстве пестрели палатки, в которых ночевали работники.

Несколько сотен людей суетились вокруг двух колоссальных павильонов, строительство которых близилось к завершению. Высота каждого павильона составляла не менее сорока футов; оба имели обличье замков, снабженных навесными и сторожевыми башнями. Материалом для строительства

служило дерево, выкрашенное таким образом, что за несколько шагов его было не отличить от серого камня. Работники, взгромоздившись на высоченные лестницы, укрепляли на стенах павильонов гипсовые изображения геральдических животных, сколачивали оконные рамы и вставляли в них стекла. Окинув павильоны взглядом, я вспомнил, что прежде уже видел нечто подобное.

Двор был заставлен помостами, на которых трудились плотники. У стен аббатства высились штабеля гладко обструганных дубовых стволов. Повсюду носились золотистые колечки стружки, с которыми играл ветер. Несколько мастеров сосредоточенно покрывали резьбой декоративные карнизы, другие красили уже готовые в яркие радостные цвета.

— Господи боже, что же здесь такое будет? — потрясенно присвистнул Барак.

— Думаю, человеческое воображение бессильно представить зрелище, которое нам предстоит увидеть, — ответил я.

Еще несколько минут мы наблюдали за грандиозными приготовлениями, потом я тронул Барака за рукав:

— Идемте. Нам необходимо найти человека, который определит нас на постой. Его зовут Саймон Крейк. Когда-то, давным-давно, мы с ним были знакомы.

— Вот как? — фыркнул Барак, отдувавшийся под тяжестью дорожных корзин.

— Да, мы с ним вместе учились в Линкольнс-Инне. Правда, с тех пор ни разу не встретились. Крейк сразу оставил стезю законника и поступил в одно из дворцовых ведомств.

— Как это ему удалось туда пролезть? Заплатил кому надо?

— Не думаю, — покачал я головой. — Просто его дядя служил во дворце и помог племяннику получить выгодную должность.

— И что он из себя представляет, этот ваш однокашник?

— Не знаю, ведь за столько лет он мог измениться, — с улыбкой ответил я. — Сейчас увидим.

Мы подвели лошадей к дверям аббатского особняка, в котором, судя по всему, царила особая суматоха. Люди с озабоченными лицами сновали туда-сюда, на ступеньках стояли чиновники, которые о чем-то оживленно переговаривались и отдавали приказы, заглядывая в чертежи и планы. Мы обратились к стражнику, стоявшему у дверей, с просьбой рассказать, где найти мастера Крейка. Он попросил нас подождать и, подозвав проходившего мимо конюха, приказал ему отвести наших лошадей в конюшню. Мы остались на крыльце. Какой-то чиновник высокого ранга в бархатной зеленой мантии бесцеремонно оттолкнул нас. Другой прошел между нами, словно перед ним были две не стоящие внимания дворняги.

— Вот болваны, — буркнул Барак.

— Давайте отойдем прочь, — предложил я. — А то нас совсем затолкают.

Мы спустились с крыльца и, дойдя до угла дома, остановились там. Поблизости две женщины увлеченно спорили с чиновником, который держал в руках какой-то план. Та, что была богаче одета, так решительно наскакивала на своего собеседника, что ему оставалось лишь отступать и низко кланяться, едва не касаясь земли листом пергамента. Рассерженной леди было около тридцати лет, и, судя по всему, она занимала высокое положение. По крайней мере, об этом свидетельствовал ее наряд: платье из красного шелка с высоким стоячим воротником и расшитый жемчугом головной убор французского фасона, из-под которого выбивались темные волосы. Впрочем, широкое лицо ее отнюдь не отличалось изяществом черт, к тому же покраснело от гнева.