Соверен
Шрифт:
— Вижу, здесь царят вольные нравы, — проронил я.
— По-вашему, молодая красивая девушка не может улыбнуться молодому красивому парню? — расхохотался Барак.
— Не вздумайте затевать здесь интрижки. Красавицы из Йорка, того и гляди, проглотят вас заживо.
— Ну, если меня проглотит такой прелестный ротик, я не буду возражать.
Мы приблизились к навесной башне. Около нее тоже торчали на шестах отрубленные головы, а прямо над воротами была прибита гвоздями полусгнившая нога. Я показал часовым письмо, подтверждающее мои полномочия, и ворота открылись перед нами. Мы проехали по навесному мосту, перекинутому через обмелевший ров, полный
— Какое дело привело вас в замок?
Сильный акцент, ощущавшийся в речи парня, свидетельствовал о том, что передо мной уроженец здешних мест.
— Мы прибыли из Лондона. Нам необходимо увидеть господина Редвинтера, служащего архиепископа.
— Отправляйтесь к южной башне, той, что на другой стороне двора, — распорядился солдат, продолжая буравить меня глазами.
Въехав в ворота, я обернулся и заметил, что часовой подозрительно смотрит нам вслед.
— В этом городе чертовски много стен и ворот, — заявил Барак, когда мы въехали во внутренний двор замка.
Все вокруг говорило о том, что замок знавал лучшие времена. Сооружения, окружавшие нас, отличались внушительными размерами, однако, подобно главной башне, имели до крайности обветшалый и запущенный вид. Здание суда, на ступенях которого стояло несколько стряпчих, погруженных в жаркий спор, казалось, вот-вот развалится.
«Неудивительно, что король предпочел остановиться в аббатстве Святой Марии», — подумал я.
На вершине башни болтался какой-то бесформенный предмет. Присмотревшись получше, я различил, что это человеческий скелет, закованный в тяжелые цепи.
— Еще один мятежник, — вздохнул Барак. — Похоже, трупы и скелеты являются главным украшением этого города.
— Нет, судя по всему, это не участник последнего мятежа, — возразили. — Видите, кости успели побелеть от времени. Скорее всего, это не кто иной, как Роберт Эск, который пять лет назад возглавил «Благодатное паломничество».
Звон цепей, долетевший до моего слуха, заставил меня вздрогнуть.
— Здесь так много башен, что отыскать нужную нам будет не так просто, — заметил я, натягивая поводья.
На противоположной стороне двора виднелись еще одни ворота, окруженные сторожевыми башнями. Мы подъехали к ним и спешились. Несмотря на короткий отдых, который выпал нам в доме старого законника, я по-прежнему чувствовал себя усталым и разбитым. Что до Барака, то он, казалось, полностью восстановил силы.
«Сегодня вечером непременно проделаю упражнения, укрепляющие спину», — мысленно пообещал я себе.
Появился часовой, человек не первой молодости, с грубым широким лицом. Я сообщил ему, что мы прибыли по поручению архиепископа Кранмера и хотим увидеть господина Редвинтера.
— Он ожидал вас вчера, — процедил часовой.
— Да, мы должны были прибыть в Йорк вчера, но задержались в пути по не зависящим от нас обстоятельствам. Будьте добры, прикажите отвести лошадей в конюшню и покормить. Они едва
Часовой подозвал еще одного солдата.
— Идите с ним, — сказал я Бараку. — Думаю, будет лучше, если в первый раз я встречусь с Редвинтером наедине.
Во взгляде Барака мелькнуло откровенное разочарование, однако он не стал перечить и вслед за солдатом двинулся в сторону конюшен. Часовой подвел меня к двери в башню, отпер ее и начал подниматься по винтовой лестнице, которая почти тонула во тьме, ибо свет туда проникал лишь сквозь узкие, точно щели, оконца. Я следовал за ним. Поднявшись примерно до половины лестницы, я изрядно запыхался; наконец часовой остановился у массивной дубовой двери и постучал в нее.
— Войдите, — донеслось изнутри.
Мой провожатый распахнул дверь, посторонился, пропуская меня внутрь, и захлопнул дверь за моей спиной. До слуха донеслись его удаляющиеся шаги.
Комната, в которой я оказался, производила чрезвычайно угрюмое и мрачное впечатление. Окна здесь были такие же узкие, как на лестнице, так что в помещении царил сумрак. Голые стены не имели никаких украшений, каменные плиты пола покрывали плетеные циновки. У одной из стен я увидел аккуратно заправленную кровать, у другой — письменный стол, заваленный бумагами. За столом, в мягком кресле, сидел какой-то человек, погруженный в чтение книги. Свет свечи, стоявшей рядом, разгонял полумрак, позволяя ему разбирать строчки. Я ожидал, что мастер Редвинтер предстанет передо мной в унылом одеянии тюремного надзирателя, однако на нем был хороший коричневый камзол и шерстяные штаны. Завидев меня, он отложил книгу, поднялся и растянул губы в широкой кошачьей улыбке.
На вид Редвинтеру можно было дать лет сорок. На обеих щеках залегли глубокие продольные морщины, но лицо, обрамленное короткой черной бородкой, было правильным и даже приятным. И в бороде, и в волосах сверкали серебряные нити седины. Он был худощав и невысок ростом, однако жилист и, вне всякого сомнения, не обделен силой.
— Добрый день, господин Шардлейк, — произнес он негромким мелодичным голосом и протянул руку. В речи его слышалась особенная лондонская картавость. — Фулк Редвинтер к вашим услугам. Я ожидал вас еще вчера.
Улыбка, обнажавшая мелкие белые зубы, по-прежнему играла на его губах, однако взгляд голубых пронзительных глаз был холоден как лед. Рука, которую я сжал в своей, оказалась чистой и холеной, ногти были аккуратно подстрижены. Вне всякого сомнения, новый мой знакомый ничуть не походил на обычного тюремщика.
— Вас утомил подъем по лестнице? — участливо осведомился он. — Я вижу, вы запыхались.
— Мы с помощником всю ночь провели в седле, мастер Редвинтер, — ответил я довольно холодным тоном, желая с самого начала утвердить свое главенство.
Опустив руку в карман, я нащупал печать архиепископа.
— Я должен показать вам вот это, — сказал я, протягивая печать Редвинтеру.
Несколько минут он пристально ее разглядывал, потом вернул мне.
— Все в порядке, — заявил он и вновь растянул губы в улыбке.
— Полагаю, цель моего приезда вам известна. Вы получили письмо милорда архиепископа? То, в котором он сообщает, что я послан сюда, дабы заботиться о благоденствии сэра Эдварда Бродерика?
— Да, — кивнул Редвинтер. — Хотя, откровенно говоря, в этом нет никакой необходимости. Вне всякого сомнения, архиепископ — великий человек, наделенный несравненными добродетелями. Но порой он бывает склонен к безосновательным тревогам.