Чтение онлайн

Ах да, Том…

17:04 Кому: Том: Привет! Как дела?

«Или всё-таки попробовать раскрутить?..»

Пока она набирала строчку, «Ямаха» проскочила мимо подъезда в сторону торца дома, где частенько можно найти свободные места. Уля склонила голову ниже и прикрыла глаза, пытаясь морально настроиться на разговор. Вдохнула глубже, выдохнула и ещё раз вдохнула, прислушиваясь к наступившей тишине. Пусть всё обойдется, пусть настроение у Егора будет хорошим. Тогда они просто поболтают ни о чём, она похвастается, что сегодня пробовала игру с медиатором{?}[небольшая пластина, предназначенная для игры боем и защипывания струн], что плечо при игре перестало ходить вверх-вниз, а за положением пальцев на грифе гитары удается

следить. Но если сейчас выяснится, что ничего не изменилось, Ульяна его к стенке прижмет и измором возьмет, что бы там Том ей ни советовал. И чем бы ей это после ни аукнулось. Она его заставит говорить – шантажом и угрозами. Хоть какие-то объяснения, пусть минимальные, но она получить должна. Хоть два слова!

Волнение нарастало, глаза вперились в давно потухший экран: Том, как всегда, отвечать не торопился.

«Один… Два… Ну, давай уже… Не дрейфь»

Вскинула голову, и воздух перестал поступать в легкие, мир – существовать, а сердце – перекачивать кровь. Слепящая вспышка, беззвучный парализующий взрыв, остановка дыхания, работы мозга – и одна маленькая наивная душа пережила маленькую насильственную смерть.

Он приехал не один.

Как сохранить лицо?

Впереди шла Маша. Та самая рыжая Маша, которая работает администратором в танцевальной школе и которой он заливал про младшую сестру. И физиономия Машина светилась таким довольством и предвкушением, словно шла она как минимум на великосветский прием, а не в квартиру к незнакомому парню. А он следовал в метре или двух позади с высоко вздёрнутым подбородком и непроницаемым, непробиваемым, отрешенным выражением лица. Эта маска превращала его в каменное изваяние, и если бы не легкий ветерок, что трепал шевелюру, сходство казалось бы полным. Черт знает, сколько длился зрительный контакт, то ли целую вечность, то ли мгновение, но во встречном взгляде Уле не удалось прочесть ровным счетом ничего. Молчал он сам, молчали его подернутые дымкой глаза. Егор словно сквозь неё смотрел. А она гибла в пустоте. Мороз по коже, застывшая грудная клетка, непереносимый звон в ушах, помехи в голове, ощущение нескончаемого падения на пики скал. Неизбежная смерть впереди… Всё рассыпалось, обращалось зыбучими песками, перемолотой трухой…

Это не с ней. Ей мерещится…

Вдо-о-ох. Вы-ы-ыдох. Вдо-о-ох…

— Приветики! — притормаживая, обрадованно поздоровалась Маша. — А мы вот тут…

— Сюда, — легким касанием ладони меж лопаток Егор подтолкнул Машу к подъезду. «Не задерживайся», мол. Что до Ульяны, он, кажется, ограничился немым кивком. Спустя жалкие секунды под весёлое щебетание администратора оба скрылись в дверях.

А Ульяна обнаружила, что не в состоянии шевельнуться, протрезветь и осознать. Тело отяжелело, налилось чугуном, её будто к лавке пригвоздило. Внутри всё застыло, чьи-то ледяные пальцы пережали горло, реальность поплыла, звуки исчезли, голова кружилась. Её сломали играючи, словно тонкий иссохший прутик. Пытаясь справиться с внезапным «вертолетом», Уля бездумно уставилась в одну точку.

«Больше не повторится»?

Кажется, она тоже кивнула, причем обоим. Куда теперь?..

Не домой. Туда она не пойдет, она не станет это слушать, отказывается «лицезреть» весь процесс в деталях, отказывается представлять, что там у них и как именно! Куда деться? Назад к Юльке?.. Нет. Вставший в горле ком грозил вот-вот вылиться в бесконтрольный поток рыданий, и Ульяна поспешно достала из сумки завалявшиеся там очки: не хватало еще, чтобы кто-то заметил, как она тут… Схватила затычки и в ярости воткнула их в уши: этот внутренний вой нужно чем-то глушить. Музыкой. На всю мощь. «Не вижу, не слышу, никому ничего не скажу!». Руки ходили ходуном, телефон в них трясся, пальцы мазали по сенсорной клавиатуре, а глаза плохо видели из-за водной взвеси.

17:08 Кому: Том: А мои делв херово! Сосед – придурок! Быаший – придурок! Кругом

одни придурки! Но главная дура – это я! Спасибр за внимание!

«Был(а) недавно»

17:08 Кому: Том: Поговорм со мной! Пожалуйста!

«Ну где ты?!»

Бессильно откинувшись на спинку лавочки, сползя по ней в полулежачее положение, сцепила дрожащие пальцы в замок на груди и, в отчаянии зажмурившись, задрала лицо к небу. Сердце дергалось в конвульсиях, невидимая когтистая лапа методично раздирала его в клочки. Чувство обречённости одолело и душило, она угодила в глухой тупик, в западню… Ну как же?.. Куда бежать отсюда? Куда? Куда от этого деться?! На край Земли! Не сможет она тут! Может, билет поменять? Купила на восьмое, сегодня только двадцать пятое. Попробовать улететь первым же самолетом? Остаться у бабушки на месяц вместо двух недель? Нет, лучше прямо до начала учебы там остаться! До октября!

«“Вчера Маша, сегодня ты, завтра Наташа, послезавтра какая-нибудь Даша. Ты дура, если этого не понимаешь!”»

Да, она дура. Просто дура. Потому что никто не обещал принять монашеский сан. Потому что глупо было тешить себя иллюзиями, надеждами, что это и впрямь «больше не повторится». Что однажды она не станет свидетельницей того, как здоровый молодой парень, «брат», передумал.

Там, внутри, чудовищная чернота. Там взорвался кассетный снаряд, миллионы гвоздей разлетелись и впились сразу везде. Её крошечный внутренний мирок сотрясался в предсмертных муках, удавка на горле продолжала плавно затягиваться, в глазах застыли слезы. От погружения в пучину безысходного отчаяния удерживали лишь стоящий в наушниках грохот и понимание, что у её истерики могут оказаться свидетели. Спрятаться бы и дать себе волю… Завыть… Но прятаться негде.

Прямо сейчас, не издавая ни звука, на виду у всех, она падала в бездну.

Кто-то потряс за плечо. Вздрогнув от внезапного касания, Уля с трудом разлепила ресницы, вытащила один наушник и попыталась вернуть себя в вертикальное положение.

— Ты чего тут сидишь, домой не идешь?

Перед ней с пакетом мусора стояла мать. Вот только её сейчас и не хватало. Прекрасно. Сейчас-то она всё и поймет, наверняка они где-нибудь у лифтов и столкнулись. Минуты две прошло с тех пор, как?.. Или десять?

— Музыку слушаю, воздухом дышу, — прошелестела Уля, пытаясь справиться с кривящимися губами, звучать и выглядеть как можно более беспечно и расслабленно. Отвратительное ощущение. Всем переборам перебор, кошмарная ложь во имя не собственного, а чужого спасения.

— А очки зачем? — задала вполне логичный вопрос мама. — Солнца же нет…

— Не знаю, мам. Захотелось, — ответила Ульяна с безучастностью, которая бы ей самой в иных обстоятельствах могла показаться достойной восхищения. А сейчас – всё равно.

— Ну-ну, — склонив голову к плечу, вздохнула мать. — Видела дружка своего? Опять за старое, привел какую-то, в коридоре сейчас столкнулась. Горе луковое! Я уж думала, он понял что-то, порадоваться уже грешным делом успела…

«Я тоже думала и успела…»

Еще чуть-чуть – и она разревётся прямо при родительнице. Ну хватит уже, что ли?! Уля стиснула зубы и крепче обняла себя руками. То была попытка остаться на плаву, собраться с духом для последнего рывка.

— Мам… Это его жизнь и его дело. Смирись уже.

Всё, на большее её не хватит. Если мама сейчас продолжит гнуть своё, Улю прорвёт. На притворство не осталось никаких ресурсов. Последние только что растратила, и, главное, ради чего? Ради того, чтобы мама не поняла всё вдруг и не возвела Егора в ранг первого врага семьи? Чтобы не думала, что своим «отвратительным поведением» «этот шалопай» довел её дражайшую дочурку до психоза? Да, только ради этого – о нём печется. Выбиваясь из сил, удерживает себя на поверхности, в то время как душа абсолютно беззвучно детонирует не прекращающейся серией взрывов и осыпается крошевом из осколков.