Чтение онлайн

"Да, друг мой, -- говорит мне Моцарт.
– - Ты влип. Но разбираться с этим тебе самому. Я тут ни при чем".

Нестерпимо хочется курить.

– - Госпожа Цукияма, эта вражда вам так необходима?

– - "Вражда", -- бормочет моя сводная сестра.
– - Милое выражение.

– - Что мне сделать, чтобы доказать вам, что все, чего я хочу, -- это встретиться со своим отцом?

Мачеха наклоняет голову.

– - Успокойтесь, господин Миякэ... Я не выдерживаю:

– - Нет, госпожа Цукияма, я сыт по горло вашим спокойствием! Я не...

– - Господин Миякэ, вы устраиваете...

– - Заткнитесь и слушайте! Мне не нужны ваши деньги! Мне не нужна ваша помощь! И я не собираюсь вас шантажировать! Да с чего вы взяли, что я хочу вас шантажировать? Я так, так, так устал от беготни по этому городу в поисках

собственного отца! Вам угодно презирать меня, прекрасно, я это переживу. Просто позвольте мне встретиться с ним -- всего один раз -- и если он сам скажет мне, что не хочет меня видеть, так и быть, я исчезну из вашей жизни и начну жить своей собственной, как и должно быть. Вот чего я хочу. Больше ничего. Это так трудно понять? Я слишком много прошу?

Я опустошен.

Сводная сестра колеблется.

С лица мачехи наконец-то сходит ее невыносимая презрительная усмешка.

Кажется, я заставил их себя выслушать. А заодно и половину посетителей чайного зала "Амадеус".

– - На самом деле, да.
– - Мачеха наливает себе и своей надутой, как поросенок, дочурке слабый чай из рифленого чайника.
– - Вы слишком много просите. Допустим, я принимаю ваши заверения, что вы не собираетесь причинять зло моей семье, господин Миякэ. Допустим даже, что я отчасти сочувствую вашему положению. Основного положения дел это не меняет.

– - Основного положения дел?

– - Об этом неприятно говорить. Мой муж не хочет с вами встречаться. Похоже, вы верите в какой-то заговор, цель которого -- помешать вашей встрече. Это не так. Мы здесь не для того, чтобы сбить вас со следа. Мы здесь по воле моего мужа, чтобы просить вас: пожалуйста, оставьте его в покое. Он содержал вас не для того, чтобы посеять надежду на будущее воссоединение, -- он покупал себе право остаться для вас никем. Это так трудно понять? Мы слишком много просим?

Мне хочется плакать.

– - Почему он сам мне этого не скажет?

– - Если в двух словах, -- мачеха отхлебывает чай, -- от стыда. Он стыдится вас.

– - Как он может стыдиться сына, с которым отказывается встречаться?

– - Мой муж не стыдится вашего происхождения, он стыдится того, чем вы занимаетесь.

Один из посетителей в конце зала неожиданно встает, отодвигая стул назад.

– - Вы причиняете боль ему, нам, себе. Пожалуйста, хватит.

Официантка с размаху натыкается на стул. Чашки и ватрушки с малиной соскальзывают с подноса, и тонкий фарфор со звоном разлетается на куски под дружное "Оооооооооо". Мачеха, сводная сестра и я вместе с ними наблюдаем за происшествием. Подплывает метрдотель, чтобы лично наблюдать за процессом уборки. Извинения с одной стороны, заверения, приказы, губки для чистки ковров, совки для мусора -- с другой.

Шестьдесят секунд спустя не остается ничего, что напоминало бы о великом ватрушечном кризисе.

– - Хорошо, -- говорю я.

– - Хорошо?
– - переспрашивает сводная сестра.

Я обращаюсь к женщине, которую мой отец выбрал себе в жены.

– - Хорошо, вы победили.

Она этого не ожидала. Я сам не ожидал. Она пристально смотрит мне в лицо, ища подвох. Никакого подвоха.

– - Мой отец -- просто тем, что сам он ни разу не пытался встретиться со мной или написать мне -- уже давно ясно дал понять, как он ко мне относится. Я... Я не знаю, я никак не хотел в это верить. А теперь передайте ему, -- в прозрачной, как слеза, вазе стоит абрикосовая гвоздика, -- привет. Привет и пока.

Мачеха не спускает с меня глаз. Я встаю, чтобы уйти.

– - Ты получил это от дедушки?
– - бросает сводная сестра. Она кивает головой на дневник пилота кайтен, завернутый в черную ткань.
– - Потому что тогда это принадлежит Цукиямам.

Я смотрю на эту анти-Андзу. Если бы она попросила вежливо, я бы согласился отдать его.

– - Это мой обед. Я спешу на работу;

Я ухожу из чайного зала "Амадеус", не оглядываясь, и уношу дневник с собой. Дворецкий вызывает лифт и кланяется, пока двери закрываются. Я один в этой коробке -- играет "On Top of the World" группы "Карпентерз". Эта мелодия вызывает у меня зубовный скрежет, но я слишком опустошен, чтобы кого-нибудь ненавидеть. Я ошеломлен только что принятым решением. На табло мигают номера этажей. Я действительно так думаю? Мой отец никогда не захочет со мной встретиться... Значит, мои

поиски... бессмысленны? Им конец? Смысл моей жизни перечеркнут? Наверное, да, -- я действительно так думаю.

– - Первый этаж, -- сообщает лифт.

Двери открываются, и внутрь врывается толпа очень спешащих людей. Мне приходится пробиваться к выходу, пока двери не закрылись и меня снова не унесло туда, откуда я только что ушел.

Семь

&

КАРТЫ

&

Сатико Сера, третий мой босс за последние четыре недели, не преувеличивала: в пекарне "Нерона" жарко, как в преисподней, а мою работу -составлять пиццу по номерам -- могла бы делать даже обезьяна. Размером пекарня напоминает крысиную нору -- пять шагов в длину и один в ширину, с одного конца в ней отгорожено подобие загона со шкафчиками и стульями для разносчиков-мотоциклистов. Сатико и Томоми стоят за прилавком и принимают заказы по телефону или от заказчиков, которые приходят сами и передают бланки через окошечко. Я кладу на коржи начинку по названию пиццы на гигантской таблице во всю стену, с цветными ярлычками вместо надписей -- для обезьян, которые не умеют читать. Так, например, в большом круге с надписью "Пальба в Чикаго" наклеены маленькие фотографии томатной пасты, шариков мясного фарша, колбасы, чили, красного и желтого сладкого перца, сыра; "Медовый месяц на Гавайях" -- помидоры, ананас, тунец, кокосовый орех; "Нерономан" -- пепперони, сметана, каперсы, оливки и королевские креветки. Коржи тоже разные: толстые, хрустящие, с травами, с моцареллой. Начинки живут в огромном холодильнике величиной с пещеру -- на каждый отдельный контейнер наклеена фотография содержимого. Положив нужную начинку, суешь пиццы в двухколейную газовую геенну. Ролики транспортера протаскивают их сквозь ее раскаленное нутро со скоростью около десяти сантиметров в минуту, хотя, если заказов много, можно залезть в печь щипцами и заставить пиццу родиться недоношенной.

– - Весь фокус в том, чтобы правильно рассчитать время, -- говорит Сатико, собирая волосы в хвост.
– - В идеале пицца кладется в коробку -- и к ней приклеивается бланк заказа -- в ту секунду, когда разносчик возвращается с предыдущего вызова.

Через полчаса Сатико оставляет меня одного. Забавно -- заказы сыплются один за другим и не прекращаются даже между часом и двумя ночи, поэтому, в отличие от бюро находок в Уэно или "Падающей звезды", у меня почти не остается времени на раздумья. Наши клиенты -- студенты, карточные шулеры, деловые люди, работающие ночами: Синдзюку -- это ночные джунгли. Пью воду литрами, теряю литры воды с потом -- ни разу даже отлить не понадобилось. Кроме всего прочего, здесь есть вытяжка -- она шумит, как паром, -- и крошечный радиоприемник -- он ловит только местную станцию, застрявшую где-то в восьмидесятых. Еще есть довольно поверхностная карта мира, чтобы изводить рабов этого ада мыслями о тех странах -- и живущих там женщинах разных цветов кожи, -- куда им не дано поехать. Стрелки настенных часов медленно ползут вперед. Сатико именно такова, какой я ее себе представлял по телефону: безалаберная, организованная, нервная, невозмутимая. Томоми -злая ведьма, она работает в "Нероне" со времен адмирала --> Перри[Author:A] и отнюдь не собирается нарушать размеренность своей жизни ради повышения в должности. Она болтает с друзьями по телефону, заигрывает с разносчиками, выбирает курсы рукоделия, на которые никогда не запишется, и бросает прозрачные намеки на интрижку с хозяином "Нерона" икс лет назад и на вред, который она могла бы причинить его браку, окажись милая ее сердцу гармония под угрозой. Ее голос может резать листовую сталь, ее смех похож на оглушительную, яркую джазовую импровизацию. Разносчики сменяются каждую неделю; сегодня очередь Онизуки и Дои. У Онизуки гвоздь в нижней губе и горчично-желтые волосы, вместо униформы "Пицца Нерон" он носит косуху с черепом. Когда Сатико знакомит нас, он говорит:

– - Парень, что работал здесь до тебя, путал заказы. Клиенты меня с дерьмом мешали. Не путай заказы.

Он родом из Тохуку и до сих пор не избавился от северного акцента, густого, как сырая нефть, -- это меня несколько беспокоит: вдруг я спутаю смертельную угрозу с замечанием о погоде? Дои уже в возрасте, ему за сорок, он прихрамывает, и на лице у него -- выражение распятого Христа. Страдальческий, мутный взгляд, будто с экранной заставки, не слишком много волос на голове, зато с избытком на подбородке.