Соляное сердце
Шрифт:
— Я на тебя не держу обид. И не буду держать, ты же моя кровинка родная. А вот на Василе буду, — насупилась я. — Он меня глупее их семейного подноса считает.
Иринь фыркнула и рассмеялась заливисто, а я вместе с ней.
— Ох, тяжело вам будет вдвоем. Оба вы упрямые и своевольные. Надо тебе гибче быть, Лиля, словно березка. И лаской его приручать, своим спокойствием, чтобы пламя внутри мужа будущего грело, а не жгло. Сама уже обратила внимание, что княже вспыльчив с тобой намного сильнее, чем с войниками своими. На каждое твое слово реагирует. А ты, — тут Иринь щелкнула меня по носу, — вместо того, чтобы
— Так я ведь и не хочу споров, на слова обидные лишь реагирую. А как не реагировать? Научи коль умеешь, сестрица. Я ему жизнь спасла, а он и спасибо не сказал.
Иринь задумалась, повертела в руках бутылек с сухими травами, и посмотрела на меня.
— И вряд ли скажет, к действию он привык, к делам разным. Давай посмотрим, что вечером будет.
А вечером, когда на лес опустились густые летние сумерки, накрыли его плотным покровом, чтобы ночью прорезали звезды яркие эту темную пелену, Василе пришел в лагерь грязный, злой, с расцарапанным лицом, неся в руках маленький шерстяной комочек. Подошел ко мне и сгрузил в руки маленькое тельце. Котенок мяукнул и завозился, ища тепло, задрожал весь и съежился, не чувствуя материнского тела.
— Нашел его около мертвой матери, пока тренировался. Рыси — существа разумные, дед мой их приручал, думаю, и у тебя получится. Заодно и делом займешься, попрактикуешься на детеныше зверином, а не по лесу будешь скакать и под стрелы шальные подставляться.
Язык я прикусила, как сестра советовала. Ох как тяжело мне это далось, прямо жгло изнутри. Хотелось сказать все, что думаю: и про практику с детенышем, и про «шальные» стрелы, но сжала челюсть и молчала, пытаясь унять вскипевшую обиду. А потом я присмотрелась к князю и успокоилась. Слова его, может, и строгие были, но смотрел он совсем иначе. С затаенной мольбой и надеждой. Переживал он за маленькое существо, хотел, чтобы понравился он мне, чтобы я порадовалась малышу. И я смягчилась.
— Спасибо, Василе. Из прирученных у меня только Уголек, да и то он сам так решил, поэтому помощь мне твоя будет нужна, но о малыше я позабочусь. Не беспокойся. И раны твои обработаю.
Князь быстро взгляд опустил, что-то пробурчал под нос и зашагал в сторону друга своего.
— Быстро ты как, Лиля, научилась, — шепнула мне Иринь, подойдя ближе. — Смутила самого Дракула.
— Никого я… — хотела отрицать очевидное, но лукаво улыбнулась, вспомнив почти испуганный взгляд, прежде чем князь опустил глаза к земле. — А не такой он и страшный.
— Ну-ну, лисица Лиль. Давай сюда рысенка, будем практиковаться, а то и правда скоро свои пойдут.
Иринь перехватила малыша из моих рук и ушла в шатер, а я следом.
— Ты только про моих говорила или послышалось мне правильно?
— Ничего не скажу. Вот батюшка благословит, тогда и…
— Больдо руки твоей просил? — ахнула я.
Иринь схватилась за край ткани, на которую положила котенка и порозовела.
— Просил. Сразу и попросил,
— То-то он ходит весь счастливый последние дни, глаз с тебя не сводит.
— Не смущай меня еще больше.
— Хороший он, Иринь. Мне он по сердцу, перед батюшкой все его стороны наилучшие распишу, даст он согласие.
Иринь кивнула и переключила все свое внимание на котенка, но посоветовала к князю сходить и с ранками помочь.
Глава 4
Взяв в вязаную суму все нужные мази, пошла я к князю царапины лечить. Тот сидел у костра и разговаривал со своими войниками, смеялся басовито и выглядел умиротворенным. Но тут он увидел меня, и все в один миг изменилось. Василе подскочил, нахмурил брови и спросил сердито:
— Почему не спишь? Поздно уже ходить по темени.
Я и растеряла былой запал, пробежала глазами по мужскому кругу и снова посмотрела на князя.
— Не хожу я по темени! К вам пришла с царапинами помочь, — и достала мази из сумы, всучила их в руки княжеские и развернулась, чтобы уйти обратно. Хуже полена! Нет, не будет у нас мира и счастья в семье. Не смогу я нрав свой изменить. Один раз, может, и прикушу язык, но, видимо, отрезать его проще.
Но не успела я и шаг сделать, как сильные пальцы бережно за предплечье меня остановили, а Василе проговорил:
— Помоги, Лиля. — Вдох глубокий я услышала, а потом и слово: — Пожалуйста.
Улыбку я не сдержала, развернулась к князю, да не учла, что прямо в его объятия и попаду. Уткнулась носом в грудь мощную и замерла. Аромат от него шел дивный: вроде травяной, но и соленые нити я улавливала. А еще волшбой пахло от Василе. Сильной, необычной, непохожей ни на что, совсем древней. Странно это было, ведь не старец, и не колдун черный, а такая силища. Может, и правда дуреха я, что кинулась спасать. Княже поди и щит мог выставить воздушный, закрыть себя да соратников, а я под стрелу кинулась.
Или не мог?
Мысли мои так плыли в головушке, пока не почувствовала теплые пальцы на подбородке, все в мозолях, загрубевшие от рукояти меча.
— Лиля, — шепотом позвал меня Василе, и я медленно подняла голову, да так и замерла, глядя в серые, почти прозрачные глаза, в которых горело алым пламенем чувство неизвестное мнение, но обжигающее, сильное как поводья. Меня так и тянуло к князю, а он не отстранялся, не отгораживался, сам тянулся, окутывал меня своим теплом нежным. Коснулся осторожно моих губ своими, притянул сильнее и поцеловал жадно. Меня обожгло огнем, вытянуло весь воздух, а голова закружилась, лишая опоры под ногами. Так бы и упала, если бы не сильные руки Василе. А князь не отпускал, сжигал меня своим пламенем мягким, увлекал разум в Правь, так бы я и потерялась там навсегда, если бы не голос Больдо.
— Василь, ты что творишь на людях?
Княже замер, медленно отстранился от меня, глядя ошалевшими глазами с огненной каймой, тяжело сглотнул и превратился в истукана. Я же залилась краской стыда, вскинула руки и к лицу, закрываясь, и убежала к сестре.
Вот и подлечила царапины. Правду Иринь говорит — весело за нами наблюдать: то бранимся, то милуемся прилюдно.
— Нет, не милуемся, — прошипела я зло, не в силах простить свое поведение. — Целуемся как будто хоть он мой. Дуреха! Мужам развлечение за девицей влюбленной наблюдать.