Соль и серебро
Шрифт:
Вот только теперь у меня есть закусочная, и мои друзья, и Райан, и я знаю, что это звучит ужасно, но я не знаю, на что могла бы это променять. Даже не на возвращение родителей.
У меня были плохие родители, но они были мои.
Но… узнали бы они меня сейчас?
Я делаю еще шаг в комнату. Здесь мои книжные полки с книгами, которые я никогда не читала. Должно быть, я единственная девушка в мире, не читавшая «Черного красавца [19] », но у меня есть первое издание в идеальном состоянии. Я помню это, потому что
19
«Черный красавец» — знаменитый роман Анн Сьюэлл, трижды экранизированный.
Оказалось, что у моих родителей куча долгов. Мама забрала всю наличность, когда сбежала, ликвидировала все акции и ценные бумаги и сделала все, что обычно делают люди, когда не собираются возвращаться и разбираться с последствиями.
Дом тоже был продан с молотка.
Это не может быть мой дом. Но здесь все мягкие игрушки, которые я отдала на благотворительность, и коллекция разноцветного стекла со всего мира, и…
Я открываю нижний ящик комода. Здесь мои секс-игрушки и лубрикант с клубничным запахом, которым я так ни разу и не воспользовалась. Здесь есть даже мой зачитанный экземпляр биографии Колетт, и «Любовник леди Чаттерлей», и трилогия о Спящей красавице, ставшей сексуальной рабыней. У меня не было нужды прятать их, но это делали все нормальные девочки, а я была совершенно нормальной, до того как встретила Райана.
— Элли! — зовет мама.
Я подхожу к дверям комнаты и выглядываю в коридор. Она стоит там. Я думала, что не помню, как она выглядит, но ошибалась. Я помню ее в точности. Это она. Ее темные вьющиеся волосы, карие глаза; бледная кожа, туго обтягивающая скулы.
«Пластическая хирургия — это для людей, у которых нет такой костной структуры, как у нас», — часто говорила она.
— Элли, дорогая, — она берет мое лицо в ладони, и я слышу, как рука Калатурру хрустит, когда я сжимаю ее сильнее, — где ты была? Уже почти время обеда. Сегодня вечером мы приглашены к Стэндишам. Их сын с ума сходит, ты знаешь об этом что-нибудь?
Стэн. Она говорит о Стэне. Я трясу головой. Она целует меня в лоб, и мое сердце сжимается в груди. Она предлагает мне все — она предлагает мне семью, друзей, без крови и без смерти.
Но это больше не самое важное. Потому что есть закусочная, и как я буду без Райана?
И она никогда не называла меня Элли, Она всегда называла меня настоящим именем.
Я оглядываюсь по сторонам. Все выглядит не так.
Она зовет меня Элли, потому что не знает моего настоящего имени. Она зовет меня Элли, потому что это очередной Ад, и Двери не знают мое настоящее имя. Никто не звал меня настоящим именем, с тех пор как мама уехала, откуда Дверям его знать?
Ниоткуда.
Я все еще в Аду.
— Я спущусь через минуту, мама, — говорю я, и она улыбается.
Идеальные зубы. Мои всегда были кривоваты, даже после ношения брекетов.
— Ладно, поторопись. И пожалуйста, дорогая, переоденься во что-то более презентабельное.
У меня вырывается совершенно неподобающий смешок. Я одета в кожаные жилет, брюки и плащ. И держу руку
Она отворачивается и спускается по лестнице, нижние ступени изгибаются. Они расширяются книзу, словно в сумасшедшем фильме. Это был дом мечты моей мамы. Она спроектировала его, а отец построил его для нее.
Она всегда думала, что мы классом выше, чем все остальные, даже Стэндиши, даже семья Аманды. У нас самый красивый дом, лучший бассейн, лучший домик у бассейна.
Я бросаюсь на кровать и утыкаюсь взглядом в балдахин. Он пурпурный с черными оборками и, если я правильно припоминаю, пошит из непальского шелка-сырца или еще чего-то декадентского и излишнего.
Все это кажется теперь излишним. Нелепым.
Я закрываю глаза и ищу Двери, но не могу найти ни одну. Похоже, я влипла.
«Ты здесь? — зову я. — Ты мне нужна».
Ответа нет.
Я чувствую, что кровать немного прогибается, и, открыв глаза, вижу львицу, сидящую в ногах и смотрящую на меня большими немигающими глазами. Только она не похожа на львицу Райана. И это логично, думаю я. Это настоящая богиня, в то время как другая — просто один из ночных кошмаров Райана.
— Это твой Ад, да? — спрашиваю я. — Ты призрак того, что могло бы быть?
Она смотрит на меня с упреком.
— Я все поняла. Таким было бы мое будущее, если бы мама не сбежала. Что мне надо сделать, чтобы выбраться отсюда?
Я перевожу взгляд на руку в моей руке. Это просто высохшая старая серая рука. Ее плоть съежившаяся, словно оболочка от сосиски.
Львица ничего не отвечает, просто сидит. За огромным венецианским окном садится солнце. В комнате становится все темнее и темнее, и в результате я оказываюсь в полном мраке, черноте, как в том мире, с расщелиной в скале.
И я рассказываю львице. В последнее время мне доводилось много говорить, но на этот раз я не рассказываю о прошлом, как это было со Стэном, я рассказываю львице, о настоящем.
Говорю, что я люблю Райана. Я уклонялась от этой темы, но это же львица, думаю, ей можно рассказать обо всем. Я люблю его и даже не знаю, что он думает обо мне. Поскольку я поделилась с ней одной горькой правдой, нет смысла скрывать остальное, и я рассказываю, что я не скучаю по своим родителям. И о том, как мне плохо из-за того, что случилось со Стэном, и как я беспокоюсь за Аманду. Я произношу все это вслух, и от этого все становится чуть более реальным. Как будто я создаю реальность из своих слов, только я знаю, что это не так, потому что это все настоящее, а вот это: комната, этот мир — все ложь.
Кровать подо мной становится все тверже и тверже, и я плачу, рассказывая о Стэне. Я больше не вижу львицу, но я чувствую ее у своих ног, ее тепло. В комнате похолодало, и я замерзла. Руку, в которой я держу руку Калатурру, свело судорогой, но я не выпускаю свою добычу. Если я положу ее, то не уверена, что потом смогу найти.
Я не знаю, когда я закрыла глаза, но, открыв их снова, я оказываюсь в темном месте, где светят звезды. Рокси говорит, что в потустороннем мире нет звезд, но откуда ей знать?