Смотрю, слушаю...
Шрифт:
Уже в конце дня Тищин интересуется:
— Как с охотой, Семен Николаевич?
— Да прямо и не знаю… Я-то ничего. А вот жена у меня что-то прихворнула… И Георгий Петрович обещался быть… Да вы собирайтесь. Если я и не смогу, так сами поезжайте. Ох, устал я, товарищи, некогда мне с вами разговаривать…
И, наконец, пятница.
Не поднимая глаз от стола, заставленного телефонами:
— Не получается у меня с охотой, товарищи, не могу. Георгий Петрович будет…
— Да, похоже на то, — кто-нибудь.
— Значит, и вы не поедете?
— Нет, не едем.
— Ну, а Тишин? Опять пойдешь, Тишин?
— Пойду. Вы же знаете, я только и держусь прогулками.
— Да, да… Понимаю… Ну, вот тебе папочка. Ответь.
— Ого-го-го! Вряд ли я сегодня успею.
— Не будь таким, как Сиркин. Это Сиркин отговаривается из-за своей писанины.
— Но здесь на два дня работы.
— Ничего, Тишин, управишься. Нас не так загружали. А ты еще и на охоту ходишь…
В пути
— Как проехать на Веселый?
— На Веселый? Тррр… Стой, не чешись. Значит, на Веселый?
— На Веселый.
— Знаю этот хутор. Веселый, что называется. Девчата там что надо. И парни на ходу подметки рвут. Не раз там бывал, знаю. Дайте закурить.
— Так как проехать туда?
— Прямо нельзя, это точно знаю. Лес такой, что ни пройти, ни проехать. Все — дубы да боярышник. И ожина. Переплелось страсть. Уже сколько годов туда путь закрыт…
— А если правее принять?
— Правее никак нельзя. Уруп, слышите, шумит. Разлился — ни ходу, ни броду. А и удастся переправиться, то куда попадете?.. На Тенгинскую. Это станица такая. Там Тенгинский полк стоял. Туда еще Лермонтов приезжал. Это было, кажись…
— А левее?
— Левее и вовсе нельзя — горы. Там не то что машиной, пеше не проберешься. Голову кладу. А и проберетесь, то куда попадете? В Передовую. Там наша передовая была. Это было…
— Так как же на Веселый проехать?
— А вот теперь сами судите. Н-но!..
— Но вы же ездите!
— Мы кажин день ездим. Н-но!..
Девяносто лет
— Вот я, мил человек, прожил девяносто лет. И еще, слава богу, ничего, не жалуюсь… А почему так? Потому что умею блюсти себя. Задал себе еще хлопчиком задачу: прожить не менее ста лет. И блюл…
Кажин день, кажин день ложился-вставал в один час. Ел как следует. У меня всю жисть своя земля, свои пчелы, своя птица. Ни табаком, ни водкой не травил себя и ко всему всегда с обстоятельством. Шумят где-нибудь — пусть себе шумят. Дерутся ежели — подальше от греха.
А главное, обходился
Тоже мне, к наукам тянутся! И никто без кино не может. Набьются тьма-тьмущая и дышат друг другом. Удовольствие нашли! А потом сколько ни есть — валят в столовую. Оттого и болезни разные пошли. Передают друг другу. Ну и пусть! Мне за них не жить. А попросили бы, конешна, рассказал бы, как жить.
Не просють! Умные дюжа!..
Товар
У книжного киоска всегда останавливался студент с лучистыми, немножко грустными глазами, в свитере и простых брюках. Брал с витрины журналы, подолгу листал, потом подходил к окошку.
— Разрешите посмотреть газеты?
И это выводило из терпения продавщицу:
— Купите товар и тогда смотрите сколько угодно.
— Но у меня… Ведь я… — робко говорил студент. — Ведь любой товар смотрят сначала.
— Не мешайте покупателям.
И он, смущенный, отходил. А скоро и вовсе не стал появляться. Продавщица уже забыла его, когда однажды поступили новые товары, книги этого года издания, и с одной из них глянули знакомые глаза.
Она узнала студента и в этот день не могла работать: никогда не читала книг, а эту прочла.
Теперь, когда проходят, студенты, она, высовываясь из окошка, приглашает сама:
— Пожалуйста, милые, смотрите… Все что надо смотрите…
Старики
— Сердце болит, — жалуется Пахальчиха. — Так болит, так болит! Как проводила на учебу Сережу, так не успокаивается…
— А ты в больницу сходи, — советует сосед. Он многозначительно стучит пальцем в газету, объясняет: — В больнице теперь всякие болезни лечат. И даже заменить какой орган могут.
— Ходила в больницу в Отрадную. Не помогло.
— Что так?
— Кто знает!.. Прописали железные капли. А я деньги пожалела, Сереже хочу послать. Каждый месяц откладую. Спасибо колхозу, пенсию повысили — на шесть рублей…
— Еще бы!.. Страну кормим! — гордо сказал сосед. Потом, помолчав: — Так ничего и не принимала?
— Принимала. Насобирала железа возле кузни, скипятила и пила.
— Додумалась голова! — засмеялся сосед. — Сказано, баба: волос длинный, а ум короткий. — И победно блеснул очками. — Пора знать, железо железу розь. Которое для ножа, а которое для ракет. Сам читал… Так и для организма: какое помогает, а какое нет. — И опять засмеялся. — Хоть бы попросила кого поискать, раз сама не знаешь…