Чтение онлайн

Зимой черные голые деревья вовсе кажутся «из металла войны», и думаешь, погибнут уже. Но весной опять буйно зеленеет и радуется солнцу «железная роща».

1957

Катальпы

У общежития стоят катальпы.

Каждую весну, когда студенты сдают экзамены, они расцветают и цветут так, что ночью освещают улицу.

От них и в комнате светло по ночам. Кажется, что в раскрытые окна тянутся руки с искрящимися букетами

и доносятся недосказанные слова; точно новое платье, шумит листва.

Цветут деревья до конца экзаменов. И с каждым днем становятся все ярче. Такими и запоминаются навсегда…

Сажали их еще до войны. Сажали студенты, многие из которых лежат где-то в чужих краях…

1958

Хоть штаны продавай

Есть у меня приятель. Занимается пчелами. Встретишь его:

— Есть медок? Есть чем угостить?

— Какой там медок! Хоть штаны продавай! — вздохнет. — Сам знаешь, холодный ветер был, когда акация цвела. Пошли подсолнухи — суховей начался. Не было медосбора, ничего не взял в этом году…

— А в прошлом?..

— В прошлом — было. Немного, но было. В прошлом, считай, с одной гречихи по два пуда собрал.

Встретишь на следующий год:

— Ну как медок? Есть что-нибудь?

— И не спрашивай! Заморозки были, сам знаешь. Потом дожди зарядили, не летала пчела. Ничего нет, хоть штаны продавай.

— А в прошлом?..

— В прошлом — было. Немного, но было. В прошлом, считай, только с подсолнухов пудов десять взял…

Охота пуще неволи…

Понедельник.

— Поближе, товарищи, поближе. Рассаживайтесь смелее…

Голос грустный, усталый. Чуть заметна виноватая улыбка. Но по мере того как спадает напряженность собравшихся, улыбка пробивается ярче. А голос еще грустней:

— Ну, как провели выходной, товарищи?

— Ой, Семен Николаевич, и не спрашивайте! — говорит кто-нибудь. — Хуже некуда!..

— Значит, не были на охоте?

— Нет, Семен Николаевич. Не были.

— И я не был, — вздохнет Семен Николаевич. — Места себе не находил целый день. Жалел, что не поехал на охоту. И Георгий Петрович скучал со мной!.. Ну, а Тишин? Опять охотился, Тишин?

— Охотился, Семен Николаевич. Косого принес.

— Рад за тебя, Тишин. Хоть ты провел выходной как следует.

— Я только и держусь прогулками. У меня же легкие, вы знаете. Ходить полезно…

— Знаю, Тишин, знаю. И ты извини, что загрузил тебя в субботу.

— Да что там… Сделал, чего ж?..

— Молодец, Тишин, ей-бо, молодец! Ну, товарищи, чтобы завтра описки были. Всех записывайте, кто пожелает. Надо поохотиться, пока снежок. Нельзя выходные переводить. Выедем коллективно. Теперь уж обязательно. Нина Ивановна…

— Я слушаю.

— Закажите автобус на воскресенье. Утречком выедем, по морозцу. Побольше автобус.

— Хорошо, Семен

Николаевич. Закажу.

— Нужно размяться, товарищи, а то уж одышка. Вон и Дроздов отяжелел. Нужно всем походить. И вы запишитесь, Нина Ивановна. Чайку нам приготовите. Ух и чаек же на свежем воздухе!..

— Я всегда записываюсь, Семен Николаевич.

— Вот и хорошо. Едем. Коллективно едем!

И весь день ходит по кабинетам, смущает подчиненных необычной жизнерадостностью:

— Ах, пройтись по снежку с ружьецом! Подышать морозным воздухом! Люблю поохотиться, товарищи, а приходилось маловато… Крутился как белка в колесе. Начальник на одиннадцать часов ночи назначит совещание — просидим до пяти, а к восьми на работу… Вот и поохоться! Нужно хоть сейчас душу отвести… И вы, товарищи, все записывайтесь, автобусом выедем…

Вторник.

— Со списками, Семен Николаевич.

— А, давайте. Молодцы, помните. Ну-ка, ну-ка, посмотрим. О, сколько желающих! Нина Ивановна, сделайте заявочку еще на один автобус.

— На воскресенье?

— Да, да, на воскресенье… О, и Сиркин записался! Нужно, нужно ему поразвлечься. С семьей не ладится у человека, пусть отдохнет… И Кубышкнн! Видно, надоела «Волга», решил ружьишком побаловаться. Чудесно, всех в лес потянуло!..

Среда.

Кто-нибудь робко, как бы вскользь:

— Так поедем, Семен Николаевич?

— А как же! Обязательно поедем! Только вот я о Кубышкине думаю… Откуда у него «Волга»?

— Так он же премию за изобретение получил.

— Ясно. А Сиркин? Что там у него с семьей?

— Жена у него, Семен Николаевич, привыкла роскошничать. А сейчас вы его в должности понизили…

— А, понимаю. Ох эти жены!.. Да и Сиркин, конечно, виноват. Работал бы потихонечку, так нет же… Стыдно думать! Он еще не бросил этого?..

— Что-то пишет.

— Что ж такое?..

— Мне он читал немного.

— Ну, ну, Тишин?..

— Об аппарате. Вроде как о нас.

— Ну и как? Получается?

— Здорово получается. Как у Крылова.

Молчат. Смотрят в папки.

— А он случайно не пьет?

— Кто его знает? На работе не видно.

— Да… почему ж он тогда пишет?.. Ну ладно… Готовьтесь. В воскресенье двинем.

Четверг.

— Значит, едем, Семен Николаевич?

— Какой может быть разговор?.. Только вот думаю, как с Кубышкиным поступить. Пусть, наверное, возится со своей машиной. Да и с Сиркиным как быть? Не может наладить семью! Подумаешь, оклад понизили! Теперь, выходит, семье распадаться? Нет, брат, нас не так бросали то вверх, то вниз, и ничего, не разбежались. А тут… Нет, с Сиркиным что-то не то. Пьет, наверное… И все из-за своей писанины, отличиться хочет, мол, не такой, как все, в Гоголи полез… Нет, товарищи, пусть Сиркин посидит дома. Кто его знает, что он может выкинуть, этот Сиркин… Еще придется отчитываться за него… А вообще, товарищи, некогда мне сегодня. Уйма дел, звонить вон надо…