Чтение онлайн

— А ты уже не болеешь? — спрашивает Вовка, удивляясь.

— Сынуля, слушай меня. — Мама приседает перед Вовкой и говорит ласково, умоляюще: — У тебя есть другая бабушка, хорошая. А эта — плохая. Ты ее не любишь?

Вовка бросает кусочек блина подбежавшему Власу.

— Ну, скажи, что не любишь. Ведь ты же не любишь? Кому сказала? — не выдержав, мама топнула ногой. — Паршивец. Я тебя накормлю…

Мама разжала Вовкины пальцы и надрала уши. Он всхлипывает и на маму смотрит исподлобья.

Входят тетя Валя и папа. Тетя Валя ни на

кого не смотрит, направляется к бабушкиной двери.

— Глаза скоро вылезут, черт возьми! — скрипит зубами папа. — Собирайся, проводим.

Вовка смотрит на папины глаза — обманывает папа, глаза не вылазят. Только покраснели. Папа задел ногой стул. Выругался.

«Как слепой», — думает Вовка. Он ловит за лапу Власа и тащит его по полу к бабушке. Навстречу выходят тетя Валя с узелком и бабушка в фуфайке и валенках.

— Мы готовы, — говорит тетя Валя.

Бабушка прижимает Вовку к себе, царапает негнущимися пальцами макушку, целует. Она вся дрожит и не может вымолвить и одного слова, а слезы бегут по морщинам и падают с ее лица.

— Ба, это кот, — говорит Вовка, но его никто не слушает: все направляются к двери.

Он растерянно смотрит. Потом ныряет под кровать.

— Бабушка! Вот автомобиль!

Но все уходят, не обращая на Вовку внимания.

Вовка всхлипывает, мечется по комнате, потом накидывает на плечи пальтишко, летит пулей во двор.

— Бабушка! — плачет Вовка, но студеный ветер срывает его голосок.

У «Волги», посреди занесенного снегом двора, топчутся тетя Валя, бабушка, папа. Мама выглядывает из раскрытой дверцы.

Вовка подбегает к бабушке, обнимает ноги.

— Бабушка, не уезжай!..

— Простудишься, племяш, — испугалась тетя Валя. — Беги в комнату.

Вовка трясется весь, как бабушка. Но ему не холодно. Ему просто страшно и жутко, что он останется один. Один во всем доме! Среди маминых вещей — картин, кресел, комодов, шифоньеров, которые все смотрят, как глаза мамы.

Бабушка тоже трясется и качает головой, а сама сквозь слезы смотрит на папу.

По двору мелкими волнами стелется поземка. Волны быстро подкатываются под ноги, хватают за полы пальто, откидывают.

— Прощай, унучек. — Бабушка целует Вовку, и из глаз ее падают слезы. Они падают и застывают на Вовкином воротнике, на полах, на руках. Застывают и блестят, как глаза мамы.

— Расти человеком, — говорит тетя Валя. Она берет бабушку под руку и выводит на дорогу.

Ледяной ветер забирается под Вовкино пальтишко, обжигает лицо, уши, шею.

— Подумаешь! Упрашивать их будем! Поедем! — будто из-под земли, слышится ледяной голос мамы.

— Проваливай! — кричит папа, все время озирающийся и словно разбуженный ее голосом. Он резко, ударяет дверцей и бежит вслед за бабушкой и тетей Валей. Кругленький, он не бежит, а катится. Вот он догоняет их и идет, как тень, сзади. Секунды на три он останавливается, как от удара, увидев длинного, как телеграфный столб, что вон на углу, дядю Игоря, и как бы уменьшается,

как бы сжимается. Потом подает дяде Игорю руку и идет рядом. Он не слышит недовольно зовущую его маму. Не замечает развивающийся у него за спиной шарф.

Слезы застилают Вовкины глаза. Ему горько-горько.

Рычит «Волга». Описывает вокруг Вовки дугу и скрывается в дыму и снежном вихре.

Вовка плачет, а белые, серебрящиеся, взблескивающие на солнце волны поземки мчатся и мчатся прямо на Вовку…

1957

Середа

Середа не мог нарадоваться своей женой: и работать любит, и собой хороша — высокая, стройная, с черными глазами под пушистыми ресницами и длинными, до пояса, смоляными косами. Посмотрит на нее Середа — усталость улетает.

Только вот жить негде… Во времянке тонкие стены, зимою холодно и тесно. Маше обещали заводскую квартиру, надо ждать. Но Середа не желал жить в общих домах, он мечтал об отдельном домике с верандой, переплетенной виноградником, со своим колодцем и душевой. Как у некоторых в их мехколонне, кому он завидовал…

Начали строиться. Почти каждый вечер самосвал Середы подкатывал к времянке, стоящей на отшибе, у затона. По воде рассыпался грохот от сгружаемых кирпичей и камней…

Вскоре во дворе вырос большой желтый скелет будущего дома, а рядом с ним появилась яма для глины. Все делалось по плану. Обе зарплаты полностью шли на стройку. Работать приходилось в основном после смены, вечерами и в выходные дни. Середа научился плотничать у отца и возводил дом своими руками. Не нанимал никого даже на трудоемкие работы и не приглашал соседей, которые не раз, по здешнему обычаю, напрашивались помочь. Не хотел Середа связываться с чужими людьми. Одна у него была опора — Маша.

Как-то он собирался привезти черепицу. Уже вышел на улицу, когда Маша вдруг окликнула его. Голос ее звучал слабо и встревоженно. На побледневшем лице выступили красные пятна. Босые ноги до колен вымазаны глиной. Казалось, что она вылезла из ямы в вязаных чулках.

— Коля, — прошептала она, сияя черными глазами, — послушай: бьется…

— Ребенок? — Середа испугался. — Сейчас?

— Коля! — Маша взялась рукой за ворот пахнущей бензином рубашки, вопросительно и жалостно посмотрела в нахмуренные глаза мужа. — Ты не рад, что ли?

— Обрадуешься! Как палку в колеса. Нельзя нам ребенка. Дом на шее… Достроить надо…

— Дался тебе дом! Квартиру получим…

— О квартире и думать брось. И вообще останавливаться на полпути не привык.

— Что ты! — со стоном проговорила Маша и припала к груди мужа, тихо заплакала. — Боюсь я…

— Ну, ну, успокойся, — убеждал Середа, сдерживаясь, чтобы не оттолкнуть ее. В груди вскипала и готовилась вылиться злость. — Хватит… Построим дом, тогда… Сядем с тобой в беседке под виноградником… И вообще… С детьми чай будем пить в беседке. А сейчас…