Смерть пэра
Шрифт:
— Как ни странно, знаю. Он учился со мной на первом курсе в медицинском колледже при больнице святого Фомы. Довольно приятный тип. Для него, конечно, дело щекотливое, поскольку он семейный доктор.
— Может, и не такое уж щекотливое. Давайте надеяться, что все окажется просто. Какой-нибудь удобный маньяк-убийца, который случайно шлялся по верхнему этажу дома на Плезанс-Корт и совершенно потерял голову при виде пожилого пэра в лифте. Будем надеяться, что среди близких зуб на него точить было некому. Нам надо свернуть сюда… Каким образом кто-то может
— А разве с вами никогда не случалось, — спросил Кертис, — чтобы вы с жадностью читали в газетах отчеты об убийствах?
— О да. Конечно.
— А что, сейчас вам от них уже становится скучно? Аллейн ухмыльнулся.
— Нет, — ответил он. — Меня совершенно не тяготит моя работа. Иногда от рутины делается просто отчаянно тошно, но притворяться, будто мне скучно, было бы жеманством. Меня вообще интересуют люди, а дела об убийствах теснейшим образом связаны с людьми. Каждый из нас заперт в своем психологическом бомбоубежище, надежном, непроницаемом, и вдруг — на тебе! — хорошенький взрыв. Большинство дел об убийствах на самом-то деле весьма прозаичны и убоги, но в них всегда существует элемент, который пресса называет психологической точкой зрения. И все равно, Кертис, все это страшно интересно. Надо, наверное, совершенно зачерстветь на работе, чтобы не чувствовать ничего, кроме чисто профессионального интереса. О господи, вот мы и на месте.
Машина остановилась. С привычным видом людей, спешащих по делу, который так часто выдает полицию, четверо вышли из нее и поднялись по ступенькам. Точильщик, возвращавшийся после весьма прибыльного дня работы в Челси, остановился на углу Плезанс-Корт и обратился к мальчишке-газетчику.
— Чего там стряслось-то? — оживленно полюбопытствовал точильщик.
— Где чего стряслось?
— Да там вот! В этих домах.
Газетчик посмотрел, куда указывал точильщик.
— Ух ты, мать честная! Копы!
— Копы! — презрительно фыркнул точильщик. — Не просто копы! Да ты глаза разуй: это ж Красавчик Аллейн!
— Елки-палки, да ты прав, ей-богу! И как это я его проглядел! Я ж продаю газет вдвое против обычного, когда в них есть про Красавчика Аллейна. Елки-палки, ты глянь, и фотограф тоже тут! Это точно фотограф! А тот вон тип — он дока по отпечаткам пальцев.
— Значитца, дельце для Ярда, — заключил точильщик.
— Угу. Убийство, — согласился газетчик.
— Не обязательно. Мальчишка ухмыльнулся:
— Дудки! А зачем тогда фотограф, если не убийство? Щелкнуть лифтера на память, что ли? Ну погодите! Если в «Стандард» напишут про Красавчика Аллейна, у меня наверняка будет тройная выручка!
Газетчик, вдохновленный надеждой на совершенное убийство, понесся дальше с воплями «Газетку, сэр, купите „Стандард“, сэр!». Точильщик задумчиво поднял из канавы окурок сигареты и спрятал его в жилетный карман. Рядом остановилась вторая машина, и четверо констеблей, прибывших в ней, вошли в дом.
Мальчишка-газетчик появился снова и занял свой наблюдательный
— Ну чего, — спросил его приятель, — чего-нибудь вынюхал?
— Несчастный случай вроде как.
— Чего за случай-то?
— Старому хрычу вырезали в лифте глаз.
— Побожись!
— Да, — произнес газетчик тоном много повидавшего человека, — что ж, не повезло бедолаге. Не жилец он.
— Помер?
Газетчик махнул рукой и скорчил гримасу.
— Окоченел уж.
— Во дела!
— Несчастный случай, они говорят! Как бы не так! — фыркнул проницательный газетчик с непередаваемым презрением.
— Несчастный случай?… М-да…
— Ага, с фотографами и полицией со всех сторон, — покрутил головой газетчик. — Нет уж, я иначе думаю.
Точильщик подхватил козлы своего точильного камня и поплелся по Плезанс-Корт, останавливаясь на углах, чтобы заунывно исполнить профессиональный гимн:
— Ножи-ножницы точим-вострим! Ножи-ножницы точим-вострим!
Его голос далеко разносился в вечернем воздухе. Аллейн услышал его, когда нажал кнопку звонка в квартиру Миногов.
— Ножи точим-вострим!
Глава 8
Аллейн знакомится с Миногами
Фокс уделил орудию убийства самое пристальное внимание: тесак был привязан к куску картона и лежал в длинной коробке. Аллейн поднес коробку к лампе. Серебряное накладное кольцо на ручке тесака блеснуло на свету. Само лезвие уже не блестело — оно успело подсохнуть.
— Омерзительно, — пробормотал Аллейн и положил коробку. — Это ваше, Бэйли. Нож поднимали только за кончик.
— Это я постарался, — с оттенком гордости в голосе отозвался доктор Макколдунн. — Я подумал, что лучше по возможности не касаться кольца, хотя, когда вынимал нож…
— Ну ладно, все равно попробуйте кольцо и верхнюю часть лезвия, Бэйли, — сказал Аллейн.
— Чертовски здоровенный нож, прямо топор какой-то, — заметил доктор Кертис.
— Да. Старый нож, в наши дни люди используют их для разрезания бумаги.
— Этот взялся из кухни, — сообщил Фокс.
— Вот как? Ну ладно, посмотрим тело с вашего позволения, доктор Макколдунн.
Они подошли к кровати. Фокс наклонил лампу. Доктор Макколдунн откинул простыню.
— Мы не делали ничего, — объяснил он. — Я подумал, что при таких обстоятельствах…
— Да, конечно. Леди Вутервуд не видела его в таком виде?
— Нет. Миледи не пришла. Может, оно и к лучшему.
— Пожалуй, — согласился Аллейн, глядя на страшную голову горгоны Медузы на подушке. — Оно к лучшему.
— Да уж, — рассеянно пробормотал доктор Кертис. — Что не красавчик, то не красавчик.
Он наклонился, и Фокс передвинул лампу поближе.
— Мне показалось странным, доктор, что он так долго прожил, — проговорил Фокс.
— Голова — очень странная штука, — заметил доктор Кертис рассеянно. — Бывали случаи, когда люди выживали в таких обстоятельствах… Под каким утлом был нанесен удар, Макколдунн?