Чтение онлайн

– Третье: под действием препарата крайне не рекомендуется колдовать.

– Почему? Он влияет на способность оперировать эфирными потоками?

– В том-то и дело, что нет. Однако принимая «Песню Радуг» – это обобщенное название для линейки подобных декоктов – вы впадаете в состояние, сходное с временным умопомешательством. К чему может привести сотворение заклинаний в таком… хм… виде, Вы можете представить сами.

– Насколько сильным будет это… временное сумасшествие?

– Скажем так: придется прилагать заметные усилия, чтобы давать происходящим событиям адекватную

оценку. Впрочем, это индивидуально. Может быть, Вы просто почувствуете легкое головокружение, как при опьянении, и все. Зависит от Вашего воображения и жизненного опыта.

– Но от псионика эта штука защитит?

– О, можете не сомневаться. Псионики действуют на ту часть сознания, которая отвечает за мнемонические репрезентации, а она в это время… – алхимик противно захихикал. – Короче, это то же самое, что пытаться попасть из пушки в мишень, которая постоянно и хаотично движется. Ничего не выйдет.

– Хорошо. Очень хорошо. – Следователь сжал кулаки. – Сколько тебе понадобится, чтобы приготовить эту отраву?

– О, не больше пары часов. Могу приступить немедленно.

– Приступай. Но мы так и не сошлись в цене…

– Фигаро, – алхимик заносчиво вздернул нос, – боюсь, у Вас не хватит золота.

– Это не тебе судить. Так сколько?!

– Нисколько! – заорал Сальдо. – Я не возьму с Вас ни медяка! Понятно?!

– Нет. – Глаза следователя округлились. – Непонятно. Что ты, в таком случае, хочешь?

– О! – Сальдо расплылся в улыбке, – это правильный вопрос! Две вещи. Первая – и главная – я никогда больше не увижу Вашу противную рожу в радиусе трех верст от моего дома. И второе…

– С превеликим удовольствием.

– Второе: пока я буду готовить препарат, Вы расскажите мне, зачем именно он Вам понадобился. Расскажите подробно и не торопясь.

– Господи, но зачем?!

– Я любопытен. А Вы неплохой рассказчик. Помню Вашу историю про вампира, которую Вы рассказывали этой журналистке из столицы. Ну, которая потом написала статью с карикатурой, что так Вам не понравилась. История – полный бред, но интересная. Так что…

– Сальдо, – Фигаро встал, вытирая выступивший на лбу пот, – если твой чертов препарат не подействует как надо, я вернусь. И расскажу тебе совсем другую историю. Про мелкого пакостного алхимика, который умер не своей смертью.

– Подействует, Фигаро, подействует. А теперь – за мной! И не затыкайте нос, не так уж тут и воняет.

Кабинет начальника тудымской жандармерии был довольно примечательным местом.

Во-первых, в отличие от обычных казенных кабинетиков-будок, он был большим. Высокие потолки, высокие окна и очень много пустого пространства между дверью и письменным столом. Посетителям, прежде чем приблизится к начальствующему лицу, приходилось пересекать большой прямоугольник блестящей паркетной пустоты, что вызывало однозначные аллюзии с дворцовым церемониалом и сразу настраивало на торжественно-заискивающий лад. Особенно сильно это действовало на молодых женщин и мелких чиновников.

Во-вторых, создавалось впечатление, что в кабинете попеременно ведут дела два совершенно разных человека: суровый спартанец и изнеженный гедонист.

Спартанец, как и положено, был минималистом и не любил излишеств: здесь не было ни одного мягкого кресла или пуфа, только грубые деревянные стулья без спинок и две лавки. Даже начальственное кресло больше походило на кухонный табурет, разве что побольше размерами. Посетителю, будь он чернорабочий или министр, предоставлялся выбор: сидеть на узкой и низкой лавке, напоминающей пресловутую скамью подсудимых, или же ютится на тяжелом некрашеном стуле с прямой спинкой. Ножки стула толщиной не уступали ногам быка, а на сидении можно было без труда разделывать свиные туши.

Зато второй хозяин кабинета разошелся не на шутку. Резные дубовые панели на потолке. На окнах – тяжелые темно-бордовые шторы с позолоченными кистями. Картины на стенах – в основном, полотна известных баталистов, но была и пара сюрреалистических пейзажей, где лиловое небо пожирало кривые черные деревья и изломанные часовые циферблаты. По-мещански пошлые, но дорогие напольные часы в виде рыцарских доспехов. Особенно стильной была скульптура у стола: колдун, бросающий в невидимого противника огненный шар. Фигура колдуна и сфера брошенного заклятья были скручены из тонких полосок жести, но при этом выглядели чрезвычайно натуралистично. Дело было в самом моменте, запечатленном неведомым скульптором: когда шар пламени только-только оторвался от пальцев колдуна, завершающего финальный жест – заклинатель был как живой.

Но, конечно же, хозяин у кабинета был только один.

Винсент Смайл сидел в кресле у стола, уронив голову в ладони, и краем глаза поглядывая на часы-доспех. Стрелки медленно, но неуклонно ползли вверх, чтобы вскоре встретится на цифре «двенадцать».

Бювар для «входящих-исходящих» был забит под завязку. Точнее, забито было отделение для «входящих». Там были бумаги, требующие его подписи, рассмотрения, щепотка отчетов, совсем немного прошений, горка требований, еще совсем чуть-чуть писем… Надо было работать.

Работать Смайлу не хотелось.

О, нет, – главжандарм не пребывал в черной бездне депрессии.

Он был в ярости.

В отличие от Фигаро, то и дело проваливающегося в омут рефлексии, Винсент Смайл был человеком действия. И сейчас невозможность что-либо предпринять приводила его в бешенство.

Проклятый псионик уничтожил группу захвата. На это ему потребовалось всего-то минут десять – не помогли ни ружья, ни револьверы, ни даже многолетний опыт его, Смайла, сотрудников.

Его людей, черт бы подрал этого подонка!

Мысль о том, что он сам послал их в пасть к этому ублюдку-мозгогрызу стояла костью поперек горла. Чертов следователь предупреждал его, но Смайл проигнорировал предупреждение. Хуже – он отнесся к нему легкомысленно!

Смайл сжал кулаки и тихо зашипел от злости. Злости на Фигаро, на убийцу-псионика, ну и, конечно, на самого себя.

Нет, выход, разумеется, был. Можно было прямо сейчас отправить телеграмму в Орден Строгого Призрения и навсегда забыть о Вивальди, передав это дело тем, кому по статусу положено заниматься подобными вещами. Так сказать, автоматически развязать себе руки.