Славная девочка
Шрифт:
– Я говорю, можно я буду вас называть просто – славная девочка?
И уже через две секунды Холли снова выскочила из дома на веранду.
– Шшш… Вы что хотите, чтобы все побережье Джекси знало, что я здесь, – прошипела она, размахивая руками.
– Тогда, может быть, выйдете?
Голос его звучал уже тише.
– Славная девушка, мне нужно объясниться с вами кое в чем, и вам тоже, не откажетесь ли вы пообедать со мной?
Холли потирала одну промокшую ногу другой и думала над смыслом сказанного им. Это его собственность, и он отсюда уходить не обязан, более того он в любой момент может приказать ей убираться отсюда, или еще
– Я все слышу, – подначил он.
– Сейчас Энни должна прийти с продуктами, – сказала она, и в животе снова заурчало.
– Хорошо, выйду через минуту, но только потому, что очень есть хочу.
Через несколько минут Эвен увидел как она, снова одетая в пляжное платье, шляпу и темные очки идет через дворик и усаживается на лавочку. Он вытер лоб тыльной стороной ладони и отглотнул пиво, вид у нее такой, будто она только что упала с линии. Обхватив себя руками, и положив ногу на ногу, она принялась безостановочно постукивать по земле ногой. Он покосился на иву и обратил внимание, что ветви практически не колышутся.
– Не слишком холодное? – спросила она, указывая на зажатую в его руке бутылку пива.
– Вообще-то сегодня не меньше 85 градусов, – он галантно кивнул, заметив, как она берет кусочек хлебушка и откусывает, – но если вам хочется подвинуться поближе к огню…
– Да прекратите же ломать комедию и говорите потише, – сказала она встревоженным шепотом, размахивая хлебом.
Большинство домов в обитаемой части острова, представлявшего собой барьерный риф, была построена очень близко друг к другу, но к владению Джеймсона это отношение не имело. Участок Эвена был расположен с краю и отделен от остальных еще двумя незастроенными участками. И тем не менее все равно кто-нибудь мог в этот момент проходить мимо. Эвен поставил пиво на стол, почесал в затылке и придвинулся поближе к ней. Усевшись верхом на стуле, он заговорил мягким голосом:
– Холли, я приехал сюда сегодня утром и сразу же направился на пляж Дюнайленд, клянусь вам, что я впервые увидел этот плакат, вы его раньше меня заметили, в чем дело?
Она с отвращением поцокала языком и покачала головой.
– Ну перестаньте же вы притворяться, что ничего не знали.
– Не знал чего? Что оформители из Си-Эн-Сан повесили плакат с вами у меня в свободной спальне, когда переоформляли ее в прошлом месяце или что мне пришлось сегодня принимать душ с мылом, на обертке которого была ваша фотография. Поймите, последних несколько месяцев я провел за границей, но тем не менее я оцениваю американскую красоту, стоит мне ее увидеть: неважно, висит она в виде фотографии у меня на стене, или лежит на пляже, или сидит рядом со мной.
Он взял ее за руку.
– А вот чего я не могу понять, то к чему все эти предосторожности?
Рука у него была все еще холодная от бутылки пива. Внезапно она осознала, что ей очень хочется прижать его руку к своей щеке. Ни искорки обмана не промелькнуло в этих прекрасных голубых глазах, только забота. И тут он сдавил ее руку, и кислый привкус во рту у нее растаял как мед.
– Вы на самом деле ничего не знаете?
Он медленно покачал
– На самом деле.
– Эвен, из-за этого плаката я стала красоткой на час. Ко мне пристает каждый прохожий подонок, и поверьте, их оказалось так много, а в баре на 62-й стрит из этого плаката сделали мишень для дротиков. Один репортер даже забрался вслед за мной в общественную уборную.
Она увидела, что брови его поползли вверх от удивления. Она сняла ногу с ноги и склонилась вперед.
– Это правда, а родители звонили мне на прошлой неделе и рассказали, что какая-то церковь даже требует запретить этот плакат, потому что они говорят, что он развращает умы их детей, – она сняла очки. – Представляете, умы их детей! – повторила она. – Вы способны вообразить какое это унижение? – Она еще ближе склонилась к нему. – Я не хочу, чтобы меня фотографировали в журнале «Пипл» или «Геральдо», я просто хочу, чтобы меня оставили в покое до конца жизни.
Эвен еще крепче сжал ее руку.
– Холли, разве можно назвать унижением такой плакат, это же блеск, он же такой милый, такой сочный, такой романтичный, такой невинный, такой…
– Невинный, говорите?
– Да и это тоже, – он изо всех сил старался не улыбаться, а перед мысленным взором его проплывала ее великолепная фигура, изображенная на фотографии.
Холли вскочила:
– Эвен.
– Успокойтесь, успокойтесь, – он все еще держал ее за руку, притянул ее вниз, и она медленно осела на место. Пронзительная голубизна его глаз смягчилась в раскаянии.
– Забудьте обо всех этих превосходных степенях, скажите лучше перво-наперво, почему вы в таком случае согласились позировать, то есть я хочу сказать, если он вам так не нравится, то почему вы на это пошли?
Если бы в голосе его звучало хоть что-то кроме искреннего интереса, она бы завизжала. Веселые морщинки вокруг его глаз еще резче проступили, обозначая озабоченность, когда она не ответила ему сразу же. И тут вдруг ей захотелось все, все рассказать ему. Сейчас, по крайней мере, она расскажет ему все, что может.
– Да в том-то и дело, Эвен, я для этого плаката не позировала. Это было два года назад во время съемок рекламы моющих средств «Славное утро». Я как раз готовилась к съемкам рекламы шампуня, я хотела только поправить душ, а тут Стью окликнул меня по имени, я ничего сообразить не успела, а он уже щелкнул. Стью обещал, что он уничтожит негатив, я ему поверила.
– Слушайте, а нельзя ли этого Стью привлечь к суду? Разве фотограф не связан какими-то обязательствами перед вами, чтобы использовать ваши фотографии только для рекламы конкретного продукта.
Холли потерла лоб.
– В то самое время этот самый Стью был моим мужем. Сначала мне с ним было хорошо, а потом выяснилось, что с его стороны это был просто ловкий деловой ход. Понимаете, накануне развода я была для него основным источником доходов, он жутко не хотел терять мое лицо и тело. – Холли вздрогнула, она поняла, что сказала двусмысленность. – Я знаю, что это звучит ужасно, но я говорю не об эмоциональной боли, которую он испытал, когда я ушла от него, а я говорю о его потерях в бизнесе. Он страшно разозлился и стал настаивать, что если я хочу получить развод, то должна передать ему все права на свои фотографии, в частности по контракту со «Славным утром». А мне к тому времени было с ним настолько плохо, я так хотела развестись, что не обратила внимания на предостережение моего юриста и отписала ему все права на «Славное утро».