Чтение онлайн

–  Вот, это магазин, его зал. Три стены стеклянные, это витрины. Сзади контора, что там творится, мы не знаем. Босс выходит вот из этой двери с кассой в мешке. До начала работы он наводит свою декорацию в зале и уходит к себе. Больше он в зале не появляется, а если надо отлучиться среди дня, он пробегает по залу, как заяц. Вот фото. Я так думаю, что он покупателей боится.

–  Как так?
– удивился Чико.

–  Обыкновенно. Своих продавцов он строит, а перед покупателем надо шестерить. А кому шестерить охота? Но днем он, возможно за залом следит по видео. Камеры здесь, здесь и вот тут. Короче, Чик, - Перочист, наконец, решил головоломку, - Ты должен появиться вот здесь, в зале, вот в этой точке. И ровно в тот момент,

когда Орехов будет проходить мимо. Берешь у него кассу, и выходишь здесь, через витрину. Дальше просто, - он взял листок с другой схемой, - бежишь вот сюда, во двор. Шагов двести. Здесь надо приготовить мопед. Я буду за ним присматривать.

–  Почему мопед?

–  Потому что на мопеде нет номеров. И угнать его проще. И можно будет уйти дворами, прямо в Пустошь.

–  Его же хрен заведешь!

–  Здесь горка. Первые триста метров идут под уклон... Стоп! Берем два мопеда, и уходим вместе. Если один заглохнет - уходим на одном.

–  Перочист, ты, конечно, голова, но скажи мне, ради Бога, как мне появиться посреди магазина, когда он будет закрыт и в зале будут только охрана и продавцы с кассирами?

Губы Прочиста растянулись в некое подобие улыбки:

–  А вот это, Чико, и будет наш самый большой сюрприз.

* * *

Бар "Коврига" привык к колоритным сценам. Поэтому никто не обратил особого внимания, когда ближе к полуночи сверху спустился серьезный парень Чико, оставивший где-то свою непременную невозмутимость. Он подошел к стойке, хлопнул один за другим два стакана крепкой и покинул заведение. Все это время он скреб свой бритый затылок и приговаривал: "Ну, блин! Ну, вира-майна!" Вид у него при этом был самый потерянный.

Никто особо не удивился и позже, ближе к утру, когда на верху лестницы, ведущей в номера, появилась Лань, хотя вид у нее был несколько необычный. Она нетвердо стояла на ногах, откровенное платье сидело на ней как-то косо, по лицу блуждала улыбка Будды. Девочки, дожидавшиеся ее появления в полном составе, разинули рты. Лань спустилась на подворачивающихся ногах, крепко держась за перила, подсела к подругам, и, повертев в руках заботливо поданный стаканчик, обратила к ним затуманенные глаза, окруженные темными кругами размазанной косметики.

–  Девочки...
– проговорила она и замолкла, глядя поверх голов, Девочки, я и не знала, что так бывает, - и лицо ее расцвело уже вовсе идиотской улыбкой.

В воцарившейся тишине она отставила стакан, к которому так и не притронулась, пробормотала: "Пойду я" и, пошатываясь, направилась к выходу.

Завсегдатаев "Ковриги" действительно трудно удивить, но все же посетителя, явившегося на другой день, они запомнили надолго. Сразу после полудня в бар вошел клерк Чарли, собственной персоной. Разговоры умолкли, и все, как один, уставились на его безупречный костюм, строгий галстук и портфельчик в правой руке. Громилы из рабочих сразу стали прикидывать, к чему бы придраться, жулики - как бы добраться до бумажника, а у хозяина одна за другой промелькнули несколько мыслей, одна неприятнее другой. Сначала он подумал, что это явился с инспекцией какой-то чиновник из неведомого еще департамента, но инспекторы всегда излучают особое агрессивное спокойствие, а гость явно был взволнован и неуверен. Потом он решил, что это адвокат по поводу одной из драк, которые иногда кончались и убийствами, а без членовредительства вообще обходилась редкая неделя. Впрочем, вряд ли кто из пострадавших мог нанять такого холеного адвоката. Хозяин даже начал склоняться к дикой мысли, что кто-то из центральных кланов решил прибрать "Ковригу" к рукам и прислал своего эмиссара для переговоров, но к этому времени Чарли уже подошел к стойке, заказал пиво и спросил, где можно найти человека по имени Пойнтер.

* * *

Чарли не просто было узнать это имя. Когда он вчера вечером пришел в больницу к

Марьям, предварительно уточнив у супруги корпус и номер палаты, он не смог узнать от нее ничего вразумительного. Он и нашел ее далеко не сразу - оказывается, Марьям за это время перевели в другое отделение. Исходив немало пахнущих хлоркой коридоров, и открыв, наконец, нужную дверь, он был совершенно поражен увиденным.

Все, и он в том числе, были уверены в том, что болезнь Марьям - это всего лишь легкое недомогание, результат несколько истрепанных нервов. Его супруга на правах первой подруги беседовала с врачом, и принесла много интересных слов про стресс достижения, который дает сильнейшую психологическую нагрузку и потому чреват психосоматическими проявлениями. Чарли ожидал увидеть девушку, утомленную излишними переживаниями, а войдя в палату увидел лишь тень, призрак былой Марьям. Он ее не сразу узнал, настолько она осунулась. Лицо ее потемнело и заострилось, глубоко запавшие глаза горели лихорадочным огнем. Невероятно худая рука с уходящей под кожу иглой капельницы выглядела беспомощно и трогательно.

Она, казалось, не сразу смогла остановить на нем свой взгляд и с трудом проговорила:

–  Зачем пришел?

Чарли опешил. Он совершенно не был ко всему этому готов. Он сказал:

–  Марьям, это я, Чарли!

–  Чарли... Кто ж еще... Чего тебе не хватает? Чарли, у тебя же есть все, о чем только можно мечтать!

–  Марьям, я пришел тебя проведать... Как ты себя чувствуешь?

–  Проведать-отведать... Я себя никак не чувствую. Понимаешь? Совсем не чувствую! Ты, небось, слышал, что я могла, когда я чувствовала? Я чувствовала себя, чувствовала мужчину... И давала и ему почувствовать кое-что. Кое-что, чего не почувствуешь больше нигде, а только у меня! А теперь я совсем себя не чувствую!! Чарли! Ты понимаешь?! Это хуже смерти.

–  Ты о чем, Марьям? Как это, хуже смерти!?

–  Хуже, Чарли. Если бы я умерла, то и чувствовать было бы некому. А я жива, но СОВЕРШЕННО себя не чувствую! Это ад, Чарли.

Чарли, как ведущий менеджер, получил некоторую психологическую подготовку, и сейчас в нем проснулись запрограммированные на тренингах навыки профессиональной коммуникации, и даже вспомнились рекомендации по общению с эмоционально неуравновешенными лицами. Он заговорил, тщательно подбирая выражения и пытаясь нащупать точки контакта.

–  Марьям, я тебя так давно не видел. Ты заболела сразу после свадебного путешествия...

Пауза. Женщина молча продолжала глядеть на него своими горящими глазами. В пластиковой капельнице отстукивала ритм стерильная капель.

–  Ты даже не зашла к нам после свадьбы.

Пауза.

–  А мы за тебя так радовались.

–  Радость-гадость... А своих радостей не хватает?

–  Свои радости тоже есть, но они привычны. А твоя история была как сказка.

–  Страшная сказка. В черном-черном городе, на краю... Нет. В сером-сером городе, на краю серой-серой Пустоши стоит серый-серый Блок... Знаешь, Чарли, я даже своего свадебного путешествия не помню. Как только мы с Кириллом зарегистрировались, я поняла, что желание мое выполнено, и теперь пришла пора платить. Начался сплошной кошмар. Я старалась выглядеть нормально, старалась, чтобы ему было хорошо. Потом просто старалась, чтобы он ничего не заметил. Потом уже только старалась выжить...

–  Ты поправишься, Марьям. Ты просто переволновалась.

–  Море переволнуется три, морская фигура - умри! А в этом сером-сером Блоке есть серая-серая комната, где ты можешь выполнить свое серое-серое желание... Но за это придется отдать свою серую-серую душу, - голос ее звучал все слабее, взгляд расфокусировался.

Чарли до сих пор боялся упоминать то, зачем он пришел, но когда-то надо было переходить к этой теме.

–  Где это, Марьям? Где ты нашла эту старуху?

Она с усилием подняла на него глаза и, кажется, вопросительно приподняла брови.