Сильнее времени
Шрифт:
— Генрих, признайся! Это был один из языков Земли? Это послано после нашего отлета? Неужели Объединенный мир распался?
Лингвист пожал плечами:
— Мне неизвестен этот язык, хотя я знаю много земных.
— Как же тебе удалось расшифровать так быстро?
— Почему? Почему? Да потому, что понять звуковой язык этой передачи куда легче, чем расшифровать на Земле «радиомузыку небесных сфер».
— Значит, термоядерная война где-то неизбежна?
— Если не хуже, — вставил Арсений, слушавший через наушники беседу друзей. —
— Хоть бы это была не Земля! — вздохнул Кузнецов.
— Об этом не тревожься. Как я понял Эоэмма, источник радиоизлучения находится вблизи ядра Галактики. Сигнал оттуда шел сто тысяч лет. В том мире сменились уже тысячи поколений.
— Или ни одного, — мрачно заметил Каспарян.
— Или ни одного, — согласился Арсений.
— Не могу в это поверить! — запротестовал Толя Кузнецов. — Разум не может уничтожить сам себя.
— Самоубийство разума противоестественно, как и самоубийство разумного существа, — сказал Арсений. — Но люди иногда кончали с собой.
— Патологические случаи, один на сотни тысяч, — вставил Каспарян.
— Но и цивилизаций не сотни тысяч. Миллионы и миллионы. Норма обусловлена отклонением от нормы.
— Ради одной только этой радиограммы космического бедствия нам стоило сюда слетать, — сказал Кузнецов. — Какой урок людям мы привезем!
— Для этого надо еще вернуться, — напомнил Каспарян.
Появившийся Эоэмм застал друзей в отведенной им келье подавленными.
Арсений через свой аппарат радировал ему в глаза содержание сигнала бедствия.
Мудрый эм остался равнодушным. Ничто не могло пробудить в нем никаких чувств.
— Почему он не реагирует? Не понял? — волновался Толя Кузнецов.
— Нет, он прекрасно понял, — сказал Каспарян. — Он отвечает сейчас, что Разум Вселенной не нуждается в Безумии. Великий закон космоса, который познают эмы в общении с другими мирами, в самоочищении. Он говорит, что Безумие кончает с собой и тем самоустраняется. Разум Вселенной остается без Безумия и потому вечен и непреложен. Вместе с тем в наших действиях Эоэмм обнаруживает проявление Разума.
— Это трудно прочесть по его лицу, — отозвался Кузнецов.
Да, лицо Эоэмма было непроницаемо. Его безобразный хобот вяло свисал и не шевелился.
Вскоре друзья заметили необычайное оживление в «муравейнике» и на полянке перед ним, которую они видели из своей кельи через устройство «окна дальности». Оно представляло собой тот же «глаз эма», установленный снаружи, и зрительный нерв, который передавал изображение в келью на глубину многих этажей.
По меткому определению Толи Кузнецова, каждый эм был как бы радиоастрономом. Воспринимая глазами не только свет, но и радиолучи, идущие из космоса, эмы должны были видеть небо не как люди — в световых лучах, а в радиолучах.
— Не нравится мне эта суетня эмов, — сказал Каспарян.
— Может быть, они поражены
— Спустя сто тысяч лет? — усомнился Каспарян.
— Они не могут сигнализировать с помощью своего исполинского «глаза», — сказал Арсений.
Его друзья знали, что передатчик требует в миллиарды раз большую мощность, чем приемник. Поэтому людям было легче лететь сюда, чем радировать.
Толя Кузнецов почти угадал. Эмы собирались отвечать на принятое послание, но не ядру Галактики, а всем своим небесным корреспондентам, информируя их о возможном уродливом пути развития цивилизации.
Разведчикам Земли привелось быть свидетелями сеанса космической связи.
Но напрасно Ратов рассчитывал познакомиться с радиопередатчиком невиданной мощности, сигналы которого сам принял на Земле. Передача велась непостижимо простым образом.
Эоэмм, раскачиваясь, как пингвин, повел пришельцев на берег, где впервые их встретили земляне.
— Так ли это? — говорил Каспаряи. — Если передатчик сооружен или «выращен» эмами на берегу, то почему мы не заметили его. Куда ведет нас этот саламандро-пингвин?
То, что разведчики увидели, превзошло их ожидания.
Морское побережье, сколько хватал глаз, было занято плотно стоящими один к другому эмами в белых одеждах, словно охваченными массовым психозом. Они раскачивались и дрожали, подчиняясь неслышному ритму.
Впоследствии Арсений вспоминал, что ритм всегда наилучшим образом согласовывал действия людей, будь то в танце, в хоровом пении или при строевом шаге. Ритм был объединяющим началом коллективных действий. Эмы были, пожалуй, самыми коллективными существами из всех, какие только мог себе представить Арсений или кто-либо из его друзей.
У эмов не было никаких сверхмощных радиопередатчиков. Чтобы передать сигнал в космос, они собирались огромной толпой на открытых местах планеты и в строго рассчитанный миг единовременно излучали радиосигнал многими миллиардами глаз в нужную часть небосвода. Их органы, способные к такому единовременному действию, превосходили все воображаемые искусственные аппараты.
Когда Арсений объяснил друзьям угаданный им способ радирования в космос на Реле, Толя Кузнецов пришел в восторг.
— Наваждение! Как они узнали об изобретении Архимеда?
— Почему Архимеда? — удивился Каспарян.
— А помнишь легенду, как Архимед защитил Сиракузы с моря? Он привел на берег всех женщин города с карманными зеркальцами и заставил их одновременно направить световые зайчики в одну точку на вражеском корабле. Деревянный корабль вспыхнул, и Сиракузы были спасены.
— Пожалуй, так, — согласился Арсений. — А ты, Генрих?
— Да просто потому, что не нравится мне такое их скопление!
Эмы, как в религиозном экстазе, тряслись и смотрели в звездное небо. Эоэмм, очевидно, руководил этой радиопляской.