Сильнее бури
Шрифт:
– Ох, дочка… Я-то вот поверил этому нечестивцу.
– Так ли, Муратали-амаки?
– В голосе Айкиз слышалось испытующее сомнение.
– Вы не знали, что представляет собой мой дядюшка?
Муратали поднял на нее глаза, в ноторых были сейчас только печаль и усталость, и тяжело вздохнул:
– Знал, дочка. Я сам во всем виноват.
– Да вы не огорчайтесь, Муратали-амаки!
– ласково сказала Айкиз.
– Хлопок еще можно спасти.
– Ты добрая девушка, Айкиз. Но боюсь, что спасти его трудно.
– А мы постараемся. Придумаем что-нибудь!
– Поздно думать, дочка!
– Муратали обреченно махнул рукой.
– Бригаде понадобится
Айкиз задумалась, и снова ее лицо осветилось ободряющей улыбкой.
– Никогда не надо терять надежды, бригадир! Увидите, все будет хорошо. Идите домой и отдохните. Вы давно из больницы?
– Днем выписался.
– Ну вот! Не бережете вы свое здоровье.
– До здоровья ли тут, дочка. Ступай, а я немного поработаю.
– Ведь уже темнеет, Муратали-амаки. Какая теперь работа, глядя на ночь! Пойдемте, я провожу вас до Алтынсая, а там - садитесь на Бай- чибара и поезжайте к себе в Катартал. Или вы хотите ночевать в Алтынсае?
– Нет, я домой… Соскучился по Катарталу.
Когда они вышли на дорогу, Айкиз поинтересовалась:
– Вы так и не надумали переселяться, Муратали-амаки? Ваши все уже справили новоселье. И очень довольны.
У Муратали не было сил ни спорить, ни возмущаться, он только привередливо проворчал:
– Мне за другими не угнаться! Ты слышала, что говорят про меня прыткие на язык комсомольцы? Муратали - темный, глупый, нинуда не годный старик!
– Полно вам, Муратали-амаки! Никто так о вас не говорит.
У Муратали задрожали губы.
– А ваш хваленый Керим? Мало ему, что он отнял у меня дочку, он еще обливает старого человека грязью! И ты хороша, Айкиз! Вместо того чтобы усовестить их, ты дала Михри приют...
– Михри моя подруга, я не могла отказать ей в убежище. Но вы… Кто-то оклеветал перед вами Керима! Поверьте, Муратали-амаки, мало кто относится к вам с таким уважением, как Керим. Спросите у дехкан, он всегда говорит о вас с сыновней почтительностью. Кто же вздумал чернить его?
Муратали молчал.
– Нет, ни от кого я не слышала о вас худого слова, - продолжала Айкиз.
– Хотя скажу вам честно, нас очень огорчило, что вы не хотите переселяться. Нам больно было за вас, Муратали- амаки! Вы же всегда быди с народом и вдруг оказались в стороне от o6щего дела. Все покинули Катартал, вы один упрщцтесь. Подумайте, Муратали-амаки, может ли к )ыть, чтобы все заблуждались, а вы один были правы? Вы не обижайтесь, но если человек остается один, значит он не прав! И вам, я уверена, в тягость ваше одиночество. В одиночестве человек и сам несчастлив, и других не может осчастливить. В одиночестве даже гора разрушается под дождем и ветром! Вы сами, чуть отошли от людей, уже попались в сети к злоязычному сплетнику! Дереву и то трудно одному… - Айкиз замолкла, вспомнив о чем-то, и после недолгого раздумья опечаленно сказала: - Вы еще не знаете, Муратали-амаки… Урюк-то ваш погиб.
Муратали не поверил Айкиз, но ее слова заставили его поторопиться. С благодарностью он принял от нее Байчибара и всноре был уже в Катартале. Привязав коня к калитке, старик кинулся к урюку. Над землей сгустились вечерние сумерки. Но темнота не мешала разглядеть, что урюк - засох. На ветках, не опав, засохли листья… Он с горькой нежностью погладил нижнюю ветку. Листья рассыпались под его ладонью. Кора оказалась жесткой, шероховатой. Айкиз сказала правду.
Ослабевший после болезни, изнуренный
Утро принесло ему и горе и утешение.
Когда в комнату просочился бледный рассвет, Муратали поднялся и увидел, что в доме ничего не тронуто. Все вещи оказались на месте, кровать дочери аккуратно застелена, словно Михри никуда не уходила. Выходит, зря он на нее сердился. Она все еще живет у Айкиз, а не в новом поселке. Она еще не оставила мысли вернуться к отцу.
Выйдя во двор, Муратали чуть не заплакал от жалости, увидев, каним стало родное его сердцу дерево. Его, наверно, еще весной побило морозом, а Муратали не заметил этого. У дерева хватило сил выпустить листья, расцвести в последний раз, но в июле оно зачахло, высохло. Как бы ни поливал его Муратали, как бы за ним ни ухаживал, оно уже было обречено. Но в последнее время старик мало ухаживал за своим деревом, бывая в Катартале лишь изредка.
Внизу, в колхозном саду, урюковые деревья выстояли, не потеряли ни одного листочка, завязали плоды. Их было много, они прикрывали друг друга от резкого ледяного ветра, делились друг с другом теплом, помогали друг другу. Мороз оказался бессилен против них, дружных и крепких, им не страшны были никакие напасти. А его дерево, одинокое и беззащитное, стоит с голыми ветвями, почернелое, словно обуглившееся, покрытое сухими, свернувшимися в трубочку листьями… Верно сказала Айкиз: дереву - и то трудно одному.
С тяжелым сердцем вышел Муратали на работу. А когда пришел к себе на участок, не сразу понял, что там происходит. Поняв же, не поверил глазам. Не снилось ли ему это.
В поле была не только его бригада, но и бригады Бекбуты и Керима. Муратали никогда не видел, чтобы на одном участке трудилось столько народа. Дехкане выпалывали сорняки, рыхлили землю, в междурядьях весело журчала вода. Вдали, ближе к каналу, усердствовали «универсалы», проводя культивацию. Тракторы мог прислать только Погодин, - значит, и он не остался безучастным к чужой беде. Вот они, настоящие его друзья, в трудную минуту, не раздумывая, поспешившие ему на помощь! Муратали был ошеломлен, даже не знал, за что ему приняться. Он сгреб в охапку вырванные из земли сорняки, отнес их к дороге. Вернувшись, хотел окучивать куст хлопчатника, но кетмень выскользнул из его рук. Старик разогнул спину, растерянно огляделся… Его уже заметили, дехкане смотрели на него с добрыми, чуть лукавыми улыбками. Неподалеку от Муратали прополку вела Айкиз, - она в это утро тоже взялась за кетмень, и Муратали, обходя освобожденные от сорной травы хлопковые кусты, направился к своей спасительнице. Он не сомневался: это она вывела народ в поле, ведь обещала же она ему что-нибудь «придумать». По щекам старика катились слезы. Он обнял Айкиз и не нашелся даже что сказать.
– О чем плачете, Муратали-амаки?
– молвила Айкиз и сама вдруг почувствовала, как у нее защипало глаза.
– Все хорошо, ведь все страшное позади.
– Спасибо тебе, дочка, - сказал Муратали.
– До конца жизни я этого не забуду…
– За что спасибо? Это Керим, Бекбута. Я вчера сназала о вашей беде Алимджану, а он, оказывается, обо всем уже позаботился. Он еще вчера совещался с бригадирами, и Бекбута с Керимом обещали ему, управившись у себя, поработать и на вашем участке. Сами видите, Муратали- амаки, они выполнили свое обещание! Бекбута так и сказал Алимджану: снег, заваливший дом соседа, это снег и на моей крыше.